— Эй, это новые? — крикнул паренек с автоматом, выглянув из-под строительных лесов, затянутых защитной сеткой. Его камуфляж странно контрастировал с розовым жилетом прораба, наброшенным поверх.
Проводник лишь махнул рукой в ответ. Мы обогнали тележку с провизией — две женщины в касках катили ее к одной из боковых башен, оживленно споря о «норме выдачи консервов».
— Смотри, — Анна дернула меня за рукав.
Над нами, на двадцатом этаже центральной башни, мелькнул огонек — будто кто-то чиркнул зажигалкой. Затем еще один. И еще.
— Наши дозорные, — пояснил проводник, не замедляя шага. — С крыш видно все подходы.
Мы шагнули в вестибюль, где вместо люстр висели строительные прожектора. Их свет выхватывал из полумрака странные детали: мраморный пол, покрытый картоном, зеркала в пластиковой упаковке, и — самое нелепое — стойку консьержа с табличкой «Скоро открытие!».
Лифты не работали, конечно. Мы поднимались по лестнице, проходя мимо «квартир» повстанцев — дверей без полотен, за которыми виднелись гамаки, походные кровати, стеллажи с оружием. Где-то пахло супом, где-то — порохом.
— Не нравится мне это место, — прошептала Анна на пятом этаже.
Я понимал ее. Башня дышала обманом — слишком чистый обман. Слишком аккуратные следы «внезапно брошенной стройки». Даже кран у дальнего корпуса стоял под подозрительно правильным углом, будто его специально поставили для антуража.
На тридцатом этаже мы встретили детей — трое ребятишек лет десяти гоняли мяч по голому бетону. Один остановился, уставился на меня.
— Ты тот, кто умеет открывать двери?
Проводник грубо одернул мальчишку, но я уже понял — здесь все знали, кто я. И ждали чего-то.
Последние этажи были пустынны. Только наши шаги эхом отдавались в бетонной шахте. И вот — пентхаус.
Дверь взломана. Внутри — никакой роскоши, только голые стены и в центре…
Врата.
Груда древних камней, собранная в арку посреди современного интерьера. Над ними висело «Перо Ангела», его багровая жидкость пульсировала в такт нашему дыханию. Я сразу понял, что эта штука настоящая. Поток силы, излучаемый флаконом, едва не сбил меня с ног.
— Нравится наш музейный экспонат? В первый раз у всех дыхание перехватывает, — проводник расстегнул куртку, доставая рацию. — Вывезли из храма в Ираке. Черт знает, как они там тысячелетия простояли, а тут за пару месяцев уже трещины пошли.
Я подошел ближе. Камни действительно покрывались паутиной трещин. Как и все здесь — красивая обертка, а внутри гнилье.
Анна вдруг схватила меня за руку:
— Олег… Это же…
Я последовал за ее взглядом. На стене висела карта города с десятками флажков. И прямо в центре — логотип «Андромеды».
— Да, — проводник ухмыльнулся. — Мы построили гнёздышко прямо у них под носом. По иронии судьбы — на их же деньги… Вон, видите?
Он указал рукой в сторону окна. По ту сторону вдали огнями мерцала башня «Андромеды».
— Не боитесь, что они вас заметят? — спросил я.
Проводник лишь криво усмехнулся в ответ.
Ветер завыл за незастекленными окнами, и мне показалось, что камни Врат застонали в ответ. Здесь пахло не просто обманом. Здесь пахло безумием.
— Ты уверен, что это безопасно? — прошептала Анна, озираясь по сторонам.
— Нет, — честно ответил я. — Но у нас нет выбора.
Связной хмыкнул, развернулся и махнул рукой:
— Не стойте в дверях. Идёмте.
Мы двинулись за ним к порталу, минуя остановившуюся охрану, люди, чьи взгляды мгновенно цеплялись за нас, как крючки. Следом за нами наверх стало подниматься всё больше людей. Некоторые, похоже, следовали за нами с самого низа. Шёпот пробежал по толпе:
— Это он… Тот, кто открывает двери…
Я почувствовал, как Анна прижимается ко мне ближе.
— Не бойся, — сказал я тихо. — Пока со мной — они не тронут.
Но сам я не был в этом уверен.
Мы подошли к потрескавшейся арке на постаменте. Я уставился на них, туда, где висел медальон — «Перо Ангела». Колба с кровью пульсировала, серебристые нити магии переплетались с багровой жидкостью, как живые. Я впервые видел что-то наделенное такой огромной магической силой. Мне не нужны были даже глаза гончей, чтобы увидеть струящуюся из талисмана магию.
— Красиво, да? — раздался голос за моей спиной.
Я обернулся.
— Меня зовут Афаил, — представился незнакомец, — Я здесь главный.
Перед нами стоял лидер повстанцев — мужчина лет сорока, с лицом, изборождённым шрамами, и холодными глазами.