Бетс встал на колени, чтобы взглянуть на небо через неправильный красный многоугольник витража, потом через синий. Без солнца небеса, даже через яркие стекла, выглядели мрачными, как без Марии Пейпелинкс его жизнь…
Он стоял на коленях перед витражом, будто молился.
Надо дождаться лекаря, а потом, решил Бетс, он пойдет домой писать отчет для графа Иоганна.
– Выйдите все, я буду говорить со своим советнико, – услышал он тихий голос Анны, почти шепот.
Быстро очнулась! И назвала его уважительно. Служанки, поохав и подоткнув плащ под бока принцессе, вышли.
– Слушай, Бетс, а если… если я признаю их чушь?
– Какую?
– Прелюбодеяние, болван! Приду, встану перед ними и скажу: «Это я – Анна Саксонская! А это вы, с рогами, – Нассау! Великие господа в своей зачуханной деревне». Ммм-эээ-э! Да, я-я-я! Посмеюсь над дураками и покажу им, что не боюсь их козней!
Впору самому завыть. Или упасть в обморок рядом с беременной сумасшедшей.
Он сел на табурет у изголовья, шумно выдохнул:
– Я должен просмотреть своды законов земель Нассау, Саксонии, Пфальца… ваше вы-чество. Но сразу скажу: не советую и даже запрещаю – простите за дерзкие слова! – запрещаю вам так делать. Если вы поступите подобным образом, наши – ваши – иски и прошения по возврату имущества, приданого немедленно потеряют силу! Его вы-чество принц Вильгельм с вами разведется. Как пить дать разведется. И даже неизвестно, сможете ли вы потом видеть своих детей! Вы же станете… изменница… непонятно, что ли?! – Последние слова сорвались сами и были похожи на неумелое кукареканье. Бетс вдруг понял, что ему хочется двинуть ей по шее, но он только тихо ругнулся по-фламандски.
– А его тогда казнят? Если я признаюсь? – Анна будто не слушала, смотрела куда-то вбок в одну точку.
– Яна Рубенса? Я думаю не о нем, а о вас! Они захотят вас наказать.
– Пусть только посмеют! Подбери документы. Я сейчас отдохну. Вечером жду тебя, Бетс.
И заглядывать в своды законов не надо: статус принцессы требует публичного суда. Нассаусские вряд ли будут устраивать суд, им невыгодно: положение Вильгельма Оранского сейчас слишком противоречиво, чтобы ко всем регалиям прибавить звание рогоносца или мучителя. Репутация для принца важна, он каждую неделю ведет переговоры, вербуя сторонников, наемников, требуя поддержки, умоляя о денежной помощи. Среди тех, кого он хочет перетянуть на свою сторону, немало родственников Анны Саксонской. И все же для принцессы, даже если документ не будет разглашаться, письменное признание в супружеской измене равносильно лишению себя жизни. Так Бетс ей и сказал. Она будто не слышала и оставалась спокойной.
– Зато признание сохранит ему жизнь, мямля. Этого будет им достаточно, как ты думаешь?
– Не знаю! Не припомню подобных дел… Разве что такое: не скажу точно когда, но было – герцогиню Гессен-Гештальтскую обвинили в супружеской измене, и она призналась, под пытками, кажется, а супруг ее, рядом был или в походе, я подзабыл…
– Ступай за моими документами, хочу остаться одна.
– Но ведь герцогиня умерла в подземелье!
– Ох, Бетс! Иди скорее отсюда.
Он привык, что люди невнимательны к разумным предупреждениям. Но хочется понять, почему она это делает? Что ей участь Рубенса?!
«Ян-Иоганн-Йохан, доктор Рубенс. Есть в нем что-то такое, отчего радостнее. Когда он рядом – будущее появляется, с ним начинаешь видеть небо, вот как! Ты видишь небо и солнце!» – Принцесса безмятежно улыбалась.
«Кукла, дура высокородная». – Бетс все не мог поверить, что она решилась погубить себя.
«Покаянное признание Анны Саксонской в супружеской неверности» было подписано 26 марта 1571 года. Нассау-Дилленбургские только что балы не устраивали, празднуя конец притязаний невестки. Принцессе разрешили видеться с детьми и ездить на прогулки, ее карету видели в окрестностях Дилленбурга. Яна Рубенса перевели в сухое помещение, теперь он переписывался с Марией Пейпелинкс чуть ли не каждый день.
…Вплоть до августа, до самых родов принцессы, жена Рубенса каждую неделю пешком наведывалась в зигенский замок, они с Анной разговаривали, всегда наедине. Получалось, что на всем белом свете принцесса, давно сирота, доверяла одному человеку – Марии Пейпелинкс, сопернице. И во время родов некому больше было проследить, чтобы ребенка не подменили, не задушили, не утопили в холодной воде, если с матерью что-то случится.
«Как это по-христиански, – восторгался Бетс, – Мария смиренно ухаживает за любовницей мужа, помогает явиться на свет несчастному существу. «Вот по воле Всевышнего приходит в мир ребенок моего мужа, невинная душа, а у меня уже пять лет не рождаются дети, Господи…» – так, наверное, молится госпожа Рубенс», – думал он.