Антверпен, дом Рубенса, 1623 год
До обеда Рубенс работал в большой мастерской вместе с помощниками над эскизами для парижского заказа и большими полотнами для антверпенского храма. После обеда он в одиночестве писал письма, делал наброски к портретам сыновей и жены, затем снова возвращался в общую мастерскую.
Из Парижа торопили с заказом для Люксембургского дворца. Барон Вик, казначей и секретарь Марии Медичи, – между прочим, пока не соизволивший заплатить Рубенсу ни гроша! – просил к концу зимы привезти в Париж и представить все картины на суд королевы-матери и ее протеже – кардинала Ришелье.
Порядок работы мэтра над эскизами не меняется уже десятилетие: на небольших деревянных досках, расставленных вдоль стен мастерской, Рубенс темпераментно намечает основу композиций будущих картин, рисует углем и одновременно кончиком кисти дополняет набросок сепией – ему достаточно сделать несколько быстрых ударов кистью, чтобы рисунок стал объемным и понятным ученикам-исполнителям. Затем мастер добавляет в композицию цветные блики – розовые, серо-голубые, белые – чтобы задать помощникам градацию тонов будущего полотна. Еще не написанная, а лишь задуманная картина на небольшой доске уже им четко обозначена. В самый эскиз Рубенс вкладывает столь мощную личную силу, что она способна в будущем сформировать огромное полотно, пусть даже выполненное руками учеников. Иногда – для многофигурных композиций, как, например, картина «Возрождение наук и искусств благодаря королевскому великодушию и щедрости», Рубенс выполняет более проработанный эскиз, окончательные цвета намечает точнее, добиваясь, чтобы решение картины явилось уже на эскизной доске. Чтобы заказчик по эскизу мог понять, почувствовать, насколько вещь будет хороша впоследствии, и выплатил значительный аванс.
В работе Рубенс снова обрел равновесие и загрузил себя полностью: взял заказ от аббатства святого Михаила в Антверпене, заказ от герцога Баварского. Начал огромное, два на три метра, полотно «Персы преподносят королеве Томирис голову Кира» – для своего давнего заказчика из Италии, маркиза Паллавичини. Сюжет картины страшный: воинственная королева древнего народа Томирис, мстя за смерть своего сына, отрубает пленному Киру голову. Создавая этот дикий сюжет, описанный Геродотом, Рубенс увлекся антуражем: он с удовольствием прорисовывал цветные ткани, плюмажи, восточные сабли и швейцарские доспехи. Как бы желал Рубенс, чтобы в этой черной голове Кира, которую Томирис собирается погрузить в огромную чашу с вином, – чтобы в этой голове было воплощено все зло, которое вдруг обступило и его семью!
И он решил перенести на эту картину свою семью: королеву Томирис он писал с Изабеллы, немного изменив ее черты; долго трудился над предварительным рисунком. Давно он не разглядывал лицо жены так пристально и сейчас с болью осознал, насколько похожи Изабелла и Клара, особенно глаза. Какая же она была, наша Клара, неповторимая и чудесная, при этом – копия своей добрейшей матери! Ему вдруг хотелось спросить у жены, какой она сама была в детстве, что ее радовало или пугало, впервые ему стало интересно: как Иза жила до встречи с ним?
В эти дни Рубенс отправился на биржу тканей, купил материю для костюма жены по совету Даниэля Фоурмента-старшего – воистину королевскую. Изабелла не захотела шить платье из этой ткани, ходила в черном, собиралась навсегда остаться в трауре. Рубенс искренне восхищался женой: «Смотри-смотри, как тебе идет золото с серебром! Ты так красива, Иза!» Он нарисовал сыновей и сам перенес на холст их фигуры: Альберт и Николас, обнявшись, держат шлейф платья королевы. Старая кухарка Мария тоже оказалась на полотне – с обычной ее хмурой ухмылкой. Потом в свите королевы появились еще три молодые женщины. Рубенс писал их без натурщиц, по памяти, чтобы украсить многофигурное полотно.
– Эта беременная похожа на твою Сусанну Фоурмент, – горько усмехнулась Изабелла, указывая на молодую даму на картине, стоящую задумчиво за спиной королевы Томирис.
– Глупости говоришь, я же художник и вижу, что не похожа! – Рубенс понимал, что жена права, но он, сколько ни старался, не смог изменить лицо дамы на холсте. – Я не хочу приглашать натурщиц, а ее писал недавно, может, поэтому тебе так кажется…
Рубенс взял руку жены в свою и нежно поцеловал:
– Я люблю тебя, моя Иза, и хотел бы, чтобы ты приходила каждый день в мастерскую. Читала бы нам вслух античных авторов или из Священного Писания. Для кухни мы наймем новых служанок, чтобы освободить тебя от всех хлопот. Мне так приятно слышать твой голос, Иза!