Под вечер они с Изабеллой стали выходить, гуляли по улицам Антверпена под руку, доходили до южных городских ворот, в хорошую погоду отправлялись в рощу. По воскресеньям с сыновьями и племянником обязательно ходили к мессе. Рубенс очень ясно осознавал, что настало время им с женой поддерживать и защищать друг друга. Они с Изабеллой будут рядом столько, сколько позволит жизнь, их счастливое будущее – в молодой жизни сыновей.
Рубенс придумал еще одно лекарство для Изабеллы: ей нравилось слушать органиста в соборе во время мессы, музыка действовала на нее благотворно. Пока еще их дом в трауре после смерти дочери, и они не могут приглашать знакомых и устраивать концерты, но Рубенс заказал клавесин для парадного зала. На Рождество они пошли слушать музыку к Брейгелям: жена Брейгеля Анна играла на лютне, органист-англичанин Булл играл на клавесине – исполнил две-три пьесы, а дети пели…
Рубенс продолжил обустройство дома, вдруг у него появились на это силы.
На картушах портика, во дворе, он велел выбить цитаты из Ювенала: «Лучше самим божествам предоставь на решение выбор, что подходяще для нас и полезно для нашего дела… Мы ведь дороже богам, чем сами себе». Первая оказалась длинновата, буквы мелкие. Но Рубенс выбрал ее специально для Изабеллы и просил ее каждый день, когда она выходит во двор по делу или просто так, перечитывать эти слова. Вторая цитата, как ему казалось, больше подходила ему самому, тоже из Ювенала: «Надо молить, чтобы ум был здравым в теле здоровом. Бодрого духа проси, что не знает страха пред смертью… Духа, не склонного к гневу, к различным страстям».
Для сада Рубенс заказал еще одну скульптуру – «Изобилие», небольшую, и Ханс ван Мильдерт изваял ее быстро, потому что для любого ремесленника нет более престижного заказчика, чем Петер Пауль Рубенс.
Овальный зал он оформил так, как задумал давно: расставил скульптуры на новые подставки, антики расположил в семь рядов от пола до потолка. Колонны, вазы, бюсты и статуи образовали его личный Театр Памяти, подобно тому, который Джулио Камилло сто лет назад построил для Франциска. Рубенс помнил, как волновался Пейреск каждый раз, когда они в Париже заговаривали о Театре Памяти. В овальном зале он оставил только одну картину – свою давно написанную «Венеру с зеркалом», закрыв ею потайную нишу. Теперь Рубенс каждый день с утра приходил в овальный зал, ставший наконец таким, каким он хотел его видеть. Ох, как Иза ненавидела когда-то «Венеру», как ревновала! Но для него в этой картине не было ничего плотского, земного (невозможно объяснить это ревнивой женщине!). Для него она – символ могущества, образ его собственного жизнелюбия, словно сама его судьба смотрится в зеркало. До того как он написал эту картину, ему удавалось все, чего бы ни захотел: он стал придворным художником инфанты Изабеллы, выстроил роскошный дом в Антверпене, выбрал себе добрую и при этом богатую жену из влиятельной семьи! Именно тогда в довершение череды удач ему страстно захотелось написать свою Венеру в противовес робкой, как он считал, «Венере» Тициана. Это было состязание с кумиром молодости, великим венецианцем. Любуясь на свою «Венеру», Рубенс был убежден, что превзошел Тициана, победил его! Закончив полотно, он хотел повесить «Венеру с зеркалом» в спальне, чтобы рассматривать ее по утрам и перед сном. Но Изабелла воспротивилась. Поэтому Венера долгое время стояла в чулане. Он показывал ее только лучшим друзьям и заказчикам. Сколько могущественных людей просили у него эту картину, готовы были заплатить втридорога, чтобы он сделал хотя бы копию! Он не соглашался; никто не знал, что на самом деле было для него главным в этой картине. Он никогда ни с кем не говорил об этом, даже с братом…
Он давно может себе позволить работать только по своему разумению. Когда герцогу Баварскому взбрело вдруг на ум поучаствовать в создании новой картины и он прислал свой эскиз Рубенсу, художник спокойно указал герцогу его место. Власть, деньги, титул от рождения – это все есть у герцога, но нет права вмешиваться в работу художника. Герцогу Рубенс написал так, нисколько не беспокоясь о самолюбии высокородного заказчика:
«Замысел столь же прекрасный, сколь трудно выполнимый. Полагаю, среди моих учеников не найдется ни одного, кто был бы способен выполнить подобную вещь, даже по моему эскизу».
Есть сферы, где властвует и повелевает только он, Рубенс!