Мужское и женское.
В этом смысл земной плотской любви, смысл брака, это воистину чудесное преображение на земле!
Рубенс работал с картиной много часов, не присаживаясь, забыв о еде и отдыхе. Полотно, еще вчера уныло молчавшее, вдруг ярко вспыхнуло. Все, что вчера на картине было неясным и беспорядочным, встало на свое место. Рубенс чувствовал, что снова становится молодым и сильным!
На следующий день утром он еще поработал над картиной, оттенив намеченные контуры обнаженного тела синеватым ореолом, чтобы оно переливалось разными цветами и лучилось, словно бледное солнце, контрастируя с темными доспехами воина. Андромеда будет притягательнее, станет более живой, чем обнаженные женщины Тициана и Джорджоне.
Ты сама увидишь это, Сусанна! Ты оценишь, ведь эта богиня похожа на тебя!
Рубенс примерил камзол цвета бургундского вина, привезенный из Парижа: этот цвет призван был оживлять его лицо. Разряженный и решительный, Рубенс отправился в город, на ходу обдумывая разговор с Роккоксом о сватовстве. Ему осталось только перейти Гроте Маркт, когда мелкий дождь превратился в бурную майскую грозу. Новый воротник мог намокнуть в одну минуту! Ему пришлось спасаться в галерее на Гроте Маркт, напротив ратуши, куда набились и другие горожане. Рубенс аккуратно отряхивал шляпу и раскланивался со знакомыми, когда услышал:
– Мэтр Рубенс! Здравствуйте!
Перед ним стояла Сусанна, мокрые пряди облепили ее голову, лицо казалось почти детским, а глаза огромными.
– Да, – неожиданно для себя он ответил сухо, – здравствуй, Сусанна.
Он понял, что не знает, как продолжить разговор, чувствовал себя подростком, который готовился к исповеди, но от волнения забыл простые слова.
– А… вы куда шли? – выручила его Сусанна.
– В ратушу. А ты?
– Я к сестре, вот, cо служанкой.
Рубенс оглядывался и раскланивался со знакомыми, ему казалось, что все прислушиваются к их разговору.
– Понятно.
Он знал, что не простит себе, если упустит такой момент, но не мог ничего придумать.
– Наверное, дождь скоро закончится, – сказал он и подошел к краю навеса, чтобы посмотреть на небо. – Может, я смогу добежать? Недалеко ведь…
– Совсем близко, – согласилась Сусанна.
Рубенс был готов уйти.
– Мэтр Рубенс, – шепотом позвала его Сусанна. – Мне бы надо с вами посоветоваться.
– Я тоже хотел говорить с тобой о важном, – обрадовался он. «Сколько в ней смелости все-таки!» – мысленно восхитился он. – М-м, есть одна новая картина, интересно, что ты скажешь о ней… А ты о чем?
– Сестра хочет затеять новое дело: шить банты для костюмов. Я не знаю, стоит ли мне вкладывать капитал в это предприятие. Вы часто ездите во Францию, бываете при дворе, знаете, как одеваются в Париже… – быстро залопотала Сусанна, – для меня так важно ваше мнение. А знаете что?
– Да? – Рубенс отошел от края навеса и встал так близко к Сусанне, как только позволяли приличия.
«Она располнела, и ей идет, грудь стала пышнее», – вдруг разглядел он.
– Приходите, пожалуйста, на обед к нам, на Иванов день! Я завтра уеду из Антверпена, но к этому времени вернусь. Отец так обрадуется!
– Я скоро тоже уеду, в Париж. На королевскую свадьбу! Вы знаете, что английский король Карл женится на французской принцессе? Меня пригласили. Но к этому дню смогу вернуться. Я надеюсь! И очень рад, что увижу тебя… и всю вашу семью.
– Мы будем очень ждать вас, – засмеялась она радостно.
Рубенс сделал прощальный жест, красиво махнув шляпой, обращаясь не только к Сусанне, но и ко всем знакомым, и бодро побежал к ратуше под все еще сильным дождем. Собственно, с бургомистром ему уже не о чем было говорить.
Париж, свадьба Карла Стюарта и Генриетты Французской, май 1625 года
Рубенсу и его приятелю, хранителю библиотеки французского короля Валавэ, удалось забраться на деревянный помост и удержаться там. Шляпы, шпаги, кружева и банты – все мялось и уплотнялось, с треском, со скрипом впечатывалось в тела, и, хотя казалось, что толпа не может сжаться плотнее, люди пытались вскарабкаться на уже переполненные помосты, цеплялись за чужие кафтаны и праздничные юбки, чтобы устоять. Помосты соорудили для знати, но простые парижане тоже хотели посмотреть на выход невесты – сестры короля Франции, на короля и королеву. И еще – на герцога Бэкингема («милорда Букинкана», как его называли французы), и, может быть, на него-то в первую очередь!