В Париже в майский день 1625 года перед собором Парижской Богоматери разыгрывалось первое столь яркое зрелище со времен свадьбы короля Людовика XIII, а она была за целых десять лет до этого.
– Кавалер Жербье, рад снова вас видеть. – Рубенсу хоть и не удалось в толчее изобразить вежливый поклон, но шляпу он приподнял и продолжил попытку раскланяться, нечаянно задев кого-то. Сразу раздалась брань, от которой мэтр постарался отдалиться, протиснувшись поближе к Жербье.
– И я, господин Рубенс, рад. О, и мосье Валавэ тут!
Пока Жербье пытался развернуться, Рубенс оглянулся посмотреть, удается ли Паламеду Валавэ следовать за ним.
– А-а-ахх, а-а-а!
Вдруг давка усилилась, женщины завопили пронзительно, мужчины ругались и тоже кричали. Рубенс рванулся вперед, вцепился в рукав Жербье и устоял, оказавшись с ним на одной доске. Соседний помост проломился, люди падали друг на друга, скатываясь в разные стороны. Валавэ упал, его ударило по голове обломком доски, кровь брызнула на нарядный чепец женщины, скрючившейся рядом, и окрасила кружева…
Опомнившись, Рубенс отцепился от Жербье и стал звать на помощь. Жербье кликнул людей из свиты Бэкингема, те прибежали, помогли поднять Валавэ, оттащили его под деревья. Гвардейцы отогнали горожан от помостов и от места, где произошла давка. Теперь зрителям приходилось подпрыгивать, чтобы разглядеть хоть что-нибудь за спинами дворян.
Однако свадебная церемония не остановилась. Камзол Бэкингема сиял на майском солнце жемчугами, словно ледяной факел, шаровары и башмаки герцога тоже переливались и сверкали драгоценным светом, так что сидевший неподалеку король Франции казался одетым довольно скромно.
Рубенс присмотрелся к одежде Жербье: приближенный Бэкингема был одет наряднее, богаче, чем он! Надо бы здесь, в Париже, приодеться, решил мэтр. Балтазар Жербье по-своему расценил этот взгляд и приобнял Рубенса за талию: мол, мы с вами упасть не должны!
Для Рубенса все складывалось прекрасно: еще накануне ему было неясно, – как подобраться к Жербье, и вот случай сблизил их, пролитая кровь ученого Валавэ объединила. Рубенс оглянулся, поискал приятеля взглядом: он надеялся, что Валавэ оказали помощь и отнесли домой. Дай бог выживет!
Паламед Валавэ и его брат Николя Пейреск рассказывали Рубенсу о Жербье, художнике-портретисте скромных способностей, которому удалось достичь многого: он жил с женой и детьми в собственном доме в Лондоне, ездил по Европе с поручениями от своего патрона Бэкингема, а нынче он английский посланник в Париже!
И вот они, два художника, стоят, поневоле обнявшись, и смотрят на блестящий спектакль, к которому Рубенс, увы, не имеет отношения. А низкорослый, пухлый (на двадцать лет моложе мэтра, бездарный живописец, пальцы, как сосиски) Жербье – да, этот приложил руку к королевской свадьбе, ведь он приближенный блестящего герцога, истинного правителя Англии.
Впрочем, Рубенсу Жербье нравился. Конечно, можно придраться к тому, что голландец болтает без остановки, прожорлив да еще и старается отобедать за чужой счет, к тому же тщеславен не в меру. Однако Рубенс находил много полезного в общении с ним, и самым важным было то, что новый приятель Рубенса умел придумывать выигрышные – для себя в первую очередь – интриги да ловко их проворачивать. Рубенс уважал удачливость. К тому же голландец услужлив; например, смог добиться, чтобы к Валавэ, сильно пострадавшему во время давки на королевской свадьбе, каждый день приходил личный врач Бэкингема, да и сам Жербье с утра отправлялся к библиотекарю французского короля – проведывал. Кроме того, он пообещал Рубенсу, что устроит ему знакомство с Бэкингемом.
И пожалуйста – исполнил!
Рубенс в Париже, он рисует самого могущественного человека Англии. Рубенс любовался герцогом; трудно представить другого человека, который бы так грациозно ходил, плавно поворачивал голову, поднимал подбородок. Вот с кого можно писать хищников! Тигр с физиономией…
– Простите, я отвлекся, милорд. – Рубенс, поглощенный рисованием, пропустил реплику герцога.
Они разговаривали по-французски, а чтобы говорить на этом языке, художнику приходилось напрягаться. «Тигр с физиономией тигра, – усмехнулся про себя Рубенс, – хотя дамы считают, что у герцога лицо ангела. Но оно у него хищное, прищур кошачий; надо запомнить, как он принюхивается, и глаза загораются изумрудным светом, а ресницы порхают. Никогда не видел таких ярких глаз прозрачного зеленого цвета!»
– А вы как думаете, мэтр Рубенс?
«Господи, опять… о чем он спросил? Зачем я отвлекаюсь… портрет же не самое главное теперь. Хотя – как сказать».