«И наших общих детей», – мысленно закончил Рубенс фразу Фоурмента. Глядя в окно мастерской на веселое семейство, ожидавшее их в саду, Рубенс думал о своем будущем потомстве, о новых детях.
– Траур Сусанны должен продлиться три года, осталось одиннадцать месяцев. В это время вы можете видеться только в моем доме, изредка, – продолжал дотошный Фоурмент. – Зато у нас будет время обсудить все как следует!
– Вы обещали показать нам новые картины, мэтр! – закричала за окном Сусанна. – Мы сейчас все вместе придем в студию.
Рубенс предпочел бы остаться с нею наедине, тем более что в мастерской сейчас никто не работал и он мог бы держать ее за руку или даже дотронуться до плеча… Но все семейство, шумно переговариваясь, направилось в дом: Даниэль-старший, мамаша Фоурмент с тремя внучками, Даниэль-младший с женой, две младших сестры Сусанны и четверо братьев. Самими тихими в этой компании, заметил Рубенс, оказались его сыновья Альберт и Николас, они вели себя солидно, словно степенные маленькие аристократы.
Впрочем, осмотр картин семейством закончился очень быстро: оказавшись перед «Персеем и Андромедой», Фоурмент-старший замялся, крякнул изумленно и стал делать знаки супруге, после чего она увела младших детей обратно в сад. «Если он ее узнал, – думал Рубенс не без ехидства, – то поторопится выдать дочь за меня, раз уж я ее изобразил в таком виде, пусть только и благодаря одному моему воображению…»
Художник крикнул Марии, чтобы она принесла и раздала детям печенье. Он быстро закончил осмотр со взрослыми гостями, понимая, что никого, кроме Сусанны, по-настоящему картины не интересуют. Сусанна застыла перед Андромедой и простояла так, пока Рубенс водил других гостей по дому. А когда он вернулся – испугался, увидев, что она близка к обмороку. Рубенс сразу вспомнил, как пришлось на руках нести ее в кухню; он подскочил к Сусанне, приобнял и вывел в сад, усадил на скамейку и стал обмахивать своей шляпой. Принесли воды. Вскоре Сусанна начала слабо улыбаться, но смотрела в сторону.
«Конечно, она смутилась, узнав себя в роскошной Андромеде! Но это ничего, когда мы станем супругами, она привыкнет и будет счастлива, что муж увековечил ее молодость».
Рубенс предложил ей руку, Сусанна встала, и они отправились к маленькому прудику, в дальнюю аллею. Она молчала.
– Я давно чувствовал, что мы будем вместе. Только не понимал, как это произойдет. Ты – моя женщина, таких больше нет в мире, уж поверь мне! – ликовал Рубенс.
Сусанна продолжала молчать.
Рубенс понял, что она слишком утомлена многообразием впечатлений и мыслями о том счастье, что ожидает ее в скором времени.
Антверпен, дом Рубенса, 1626 год
Герцог Бэкингем, как и обещал, заехал в Антверпен по пути из Гааги. Его появление поразило горожан: англичанин выглядел роскошно, щедро бросал в толпу деньги и лучезарно улыбался.
Почти не задержавшись во дворце, где герцог расположился на время визита в город, он вместе с кортежем направился к дому Рубенса. Художнику было объявлено, что у него есть три дня, чтобы закончить портреты герцога, начатые в Париже, при этом в особняке Рубенса никого не должно быть, кроме кухарки. Слуги самого герцога дежурили снаружи.
«Герцог каждый раз разный – вот в чем трудность, мне придется повозиться с его портретом…»
Рубенсу было жаль, что из-за неожиданного визита ему пришлось отменить встречи с Сусанной; они несколько раз выезжали вместе, катались в роще вблизи Лунных холмов: там можно было спешиться и взяться за руки. Она не разрешала пока обнимать себя, но ничего, скоро обручение, и тогда…
– Вы слышали про Эрпениуса? – вдруг спросил герцог.
– Да, милорд. Фома Эрпениус изучил восточную мудрость, как никто до него, и собрал тайные книги египетских мавров. Не так давно он отошел в мир иной, но я не был с ним знаком.
– Знаете, что я купил его библиотеку? У вдовы?
– О да! Только ваша… необычайная дальновидность, мудрость и непревзойденная ученость вашей светлости позволили поступить столь прозорливо!
Рубенс, разумеется, знал об этой сделке. В Брюсселе и Антверпене обсуждали приезд Бэкингема в Гаагу и покупку древних манускриптов, а также более чем странный результат этого визита. Если не считать договора между Англией и Нидерландами, копия которого сейчас лежала у Рубенса в кабинете, в тайном ящике. Впрочем, в конце концов, этот результат сочли закономерным, в духе англичан вообще и герцога Бэкингема в частности.
«Но где Жербье? Как трудно разговаривать с герцогом и при этом рисовать моделло, приходится обдумывать каждое слово».