– Ну? – Рубенс сделал усилие, чтобы не поморщиться, так противно было ему причмокивание голландца.
– Он не поедет в Париж, – пробулькал Жербье. – Вот, все дело в этом. Не едет. – Агент вдруг замолчал, уставившись на портрет. – Ооо, мэтр, вы молодец! Я так не могу.
– Кто? Куда не едет? Да говорите же яснее!
– Герцог, кто же? У, он столько перебил сегодня! Разгромил покои дворца. Его не пускают во Францию по приказу кардинала. Ришелье велел: ни за что не впускать Бэкингема в пределы Франции, никогда больше! Никогда, представляете? Как бесится герцог! Крушит! Говорят, не спал ни минуты ночью. Совсем не ложился, орал и бесился всю ночь. Он это умеет, уверяю вас, вы такого, мэтр, не видели. В общем, мы с ним уезжаем сегодня ночью обратно в Гаагу, а оттуда сразу плывем в Лондон.
– Так. А я?
– Ну, портрет вам оплатят и заберут его потом через Карлтона. – Жербье перемазался соком персика и хищно облизывал пальцы, словно откусывал их по очереди. – Говорите цену за портрет, а мои комиссионные передадите здесь кому я скажу.
«Видимо, герцог не сообщал Жербье о своем желании сделать меня придворным художником. А я проговорился», – с досадой догадался Рубенс.
– Не портрет главное, а другое, Жербье! Я вам уже сказал, но вы не слушаете! Милорд желает видеть меня при английском дворе, мы обсуждали с вами такую возможность еще до моих сеансов с герцогом, помните? Еще в Париже!
Жербье крутил косточку от персика, нюхал и рассматривал ее, потом уронил на пол, кряхтя, сполз с кресла и встал на четвереньки, оттопырив обтянутый синим бархатом зад. Заговорил из-под стола:
– Нет, это не получается. Они наняли Даниэля Мютенса, уже договорились с ним, да. И я был у него сегодня. Это решенное дело, мэтр, Мютенс с семьей будет в Лондоне через две-три недели.
– Ко-го? Мю-ютенса? С ума сошли? Убейте меня – не верю! – Рубенс в сердцах бросил кисть, крякнул, схватился за палитру и испачкал руки. – Мы же составили такой хороший план!
– Ну да… но Дэдли Карлтон и еще этот Мэтью, Тоби, он тоже… Это по их рекомендации. Мютенс – их протеже, насколько я знаю.
– При чем здесь они? Вранье! Он бездарность, как вообще Мю-ютенса можно сравнивать со мной! – кричал Рубенс. – Мизинца, ногтя моего не стоит ваш Мютенс!
«Повезло вам, мэтр, что вы не слышали, что говорит о живописи из вашей мастерской граф Арундель, – молча усмехнулся Жербье. – Герцог, как и покойный король Яков, привыкли доверять суждениям Арунделя больше, чем собственным глазам. А графу всегда нравился только Тициан, ну – ван Дейк еще, но не ваши фламандские толстухи с раскормленными амурами. Арундель называет вас, мэтр, «жалким подражателем великого Тициана…».
Еще вчера вечером Рубенс сомневался, стоит ли ехать в Лондон. А если ехать, то не сразу, конечно. Сначала нужно набить себе цену, жениться на Сусанне и тогда уже достойно и не торопясь переезжать. Но чтобы вместо него выбрали серого Мютенса? И это – английский двор?! Правду говорят: самоуверенные болваны, вот кто правит Англией.
– Вчера вот здесь своими ушами я слышал, что милорд желает видеть меня, и только меня, при лондонском дворе… он, верно, не сказал вам из деликатности, боясь задеть ваши чувства, а вы, Жербье, извините меня, болтаете глупости! Вам, наверное, не сочли нужным сказать…
Рубенсу показалось, что глаза Жербье, выглядывающего из-под стола, смеются. «Что смешного может быть для мелкого проходимца в моих словах? Злорадствует? Мютенс пообещал ему больше заплатить?»
– Сколько он вам заплатил, месье Бал-лтазар-р-р, сколько вам заплатил Мютенс, я вас спрашиваю? Ладно еще ван Дейк или там Брейгель, но… зачем вы вообще пришли сегодня? Шутить дурные шутки? Пить мое вино с утра? Хватит!
– Ладно, мэтр, не сердитесь. – Жербье поднялся с пола, не торопясь вытер грязные пальцы о скатерть, косточку ловко выбросил в окно. – Покажите мне лучше антики. Правду я сказал: все поменялось со вчерашнего дня, а виноват во всем Ришелье. Ну, эти французы, как всегда…
– Ничего я вам не буду показывать, я не обязан.
– Перестаньте, – рассмеялся Жербье, но вдруг стал серьезным. – Зря сердитесь, я работал на вас все утро. Вы ничего не теряете, уверяю вас. Наоборот, нас с вами можно поздравить, мэтр Рубенс!
– Так и знал – вы пошутили.
– Зачем мне шутить? Придворным художником нашего короля Карла станет Даниэль Мютенс.
– И что, вы предлагаете мне выпить за его успех?
Жербье случайно стукнул кубком по драгоценной вазе и послушал, как стекло мелодично зазвенело. Затем еще раз прикоснулся нарочно – гулкое «буммм» заполнило пространство студии.
– Герцог покупает ваши антики, мэтр. Но за это… он поручит вам, то есть нам с вами, одно важное дело.