– Не помню.
– Из «Песни о Роланде», сюжет такой: похотливый отшельник заманил и усыпил прекрасную Анжелику, чтобы овладеть ею. Ан нет – обнаружилось, что он уже ничего не может. Как ни старался мерзкий старик, ничего у него не вышло. Напишите мне ее быстро, ладно? Вы слышите меня, мэтр? И главное: я хочу, чтобы отшельник лицом напоминал Ришелье.
«Хорошо, что я не бросился на герцога с ножом! В нем столько дури, что зеркало быстро его уничтожит и вернется ко мне, – с тоскливой надеждой подумал Рубенс. – Прав Ришелье: Бэкингем возомнил себя аристократом, но, строго говоря, по рождению им не является. В нем много вульгарного. Неужели зеркало двадцать лет помогало мне потому, что я сын принцессы? Неужели это правда?»
5. За зеркалом
Антверпен, 1627 год
– Люблю приходить в собор: мне необходим свет его витражей, его гулкая музыка, – шептала Сусанна. – Такая, как сейчас. Ваши дорогие Клара и Изабелла будто с нами, я тоже люблю их, поверьте…
Рубенс и вдова дель Монте сидели в главном соборе Антверпена, отодвинувшись друг от друга, и слушали игру Булла, который пригласил знакомых оценить его новое сочинение. Люди на скамьях дремали, и, несмотря на раскаты органа, можно было тихо беседовать, не привлекая внимания.
– Мрачное величие собора странно успокаивает меня, даже делает счастливой, – продолжила Сусанна и повернулась к нему, – а почему вы так грустны сегодня?
Рубенс чувствовал себя опустошенным, как после болезни. Ему казалось – он овдовел во второй раз. Было печально, что он не может объяснить свое состояние женщине, на которой по-прежнему мечтал жениться. А ведь Сусанна – единственный человек, способный его понять и утешить…
– Вы не заболели?
– Я сильно расстроен, если говорить искренне.
– Что случилось?!
В тишине, наступившей между двумя музыкальными пьесами, ее вопрос прозвучал слишком громко, к ним повернулись любопытные.
– Я должен уехать недели через две или три, а до этого буду страшно занят. Когда снова увидимся – не знаю.
– Герцог заказал вам новые картины?
Рубенс кивнул:
– Сначала надо выполнить его заказ, потом поеду в Брюссель за паспортом и оттуда сразу в Париж.
На самом деле он должен будет из Брюсселя отправиться прямиком в Лондон, сопровождать антики. Что за проклятие, он теперь ни с кем не может быть откровенным, даже с будущей женой!
В мастерской Рубенс мучился с Анжеликой.
Одно дело писать соблазнительную нагую женщину в радостном состоянии влюбленности, в котором он пребывал до приезда герцога в Антверпен. И совсем иначе – когда судьба нанесла жестокий удар!
Рубенса преследовали сомнения: не оставил ли его дар художника после утери зеркала?
Он пошел к Моретусу и прочитал главу из «Песни о Роланде» Ариосто про отшельника, воспылавшего запретными чувствами к прекрасной Анжелике. Отчего-то Рубенсу стало страшно: вдруг герцог не случайно заказал ему картину о старческом бессилии? Он теперь часто думал о Бэкингеме как о лукавом, безжалостном, всемогущем сатире. Может, это злая насмешка, издевательство и вовсе не над Ришелье, а над ним, самим Рубенсом? Намек, что без зеркала он перестанет быть художником? И… мужчиной?
Рубенс работал упорно: вставал рано, на мессу не ходил и на прогулки не ездил. Лишь через неделю он смог оценить то, что получилось, и понял: пожалуй, никогда раньше ему не удавалось написать обнаженное женское тело с такой страстью. Спящая Анжелика не способна была соблазнить только уж совсем больного или дряхлого.
Да, он остался большим художником, понял Рубенс. Справился самостоятельно!
Значит – это возможно: жить и творить без зеркала?!
Это было и счастье, и огромное-огромное облегчение – свобода!
Рубенс написал инфанте Изабелле, что скоро будет в Брюсселе, проездом, поскольку должен сопровождать картины для герцога Бэкингема до порта Кале. Сообщил, что хотел бы обсудить с ее высочеством некоторые полезные для страны идеи и заодно попросить новую бумагу об освобождении от пошлин.