Бэкингем сел рядом с Рубенсом и начал есть, сделав знак Жербье прислуживать им.
– Хотя, конечно, эти деньги… – Герцог кивнул на мешки, которые Рубенс поставил на пол рядом со своим креслом. – Мы их платим вам совсем за другое, и вы знаете, за что… уже говорили с эрцгерцогиней, мэтр?
– Да, милорд, мне с большим трудом удалось ее убедить, и мы… и она написала нужное письмо его величеству королю Испании, и еще одно – Оливаресу. Но эрцгерцогиня, зная хорошо своего племянника и его министров, предложила сначала повести речь только о торговом соглашении между Испанией и Англией.
– Для начала пусть будет так. Война с французами скоро… Ха, мы встретим ее во всеоружии! Взгляните, мэтр, что его величество король Англии написал мне сегодня утром, можете прочесть.
– Сожалею, милорд, но я не читаю по-английски, – растерялся Рубенс.
– Тогда на, Жербье, ты прочти.
– «Стини, я велю тебе завтра выгнать всех французов из Лондона, – прочитал Жербье. – Если можешь, сделай это деликатно, но без долгих отлагательств. Если не получится, применяй силу. Гони их, как диких зверей, пока они не сядут на корабли, – и пусть их заберет дьявол! Не отвечай мне, пока не исполнишь приказа. Твой верный, вечный и близкий друг, Карл R[ex]».
– Вот, я давно говорил ему, и наконец его величество решился… – Бэкингем самодовольно улыбнулся и приподнял свой кубок. – Завтра – и вы первые, джентльмены, кому я говорю об этом, – завтра здесь будет славное представление! Фрейлин и слуг королевы соберут во дворе Сент-Джеймсского дворца и усадят в уже приготовленные кареты, окруженные гвардейцами, чтобы отвезти в Дувр и погрузить всех на один корабль. Представляю, как они будут рыдать и заламывать руки… О! Как будто мы отправляем их не в обожаемый ими Париж, а в рабство к дикарям-язычникам!
Рубенсу ничего не оставалось, как поднять свой бокал. «Подобные игры с Ришелье добром не кончатся. Неужели герцог отдал зеркало своему королю, и тот настолько осмелел? Они оба свихнулись?»
– Оставим французов, их день будет завтра. – Герцог понизил голос. – Вам, мэтр Рубенс, надо покинуть Лондон как можно скорее. Мы благодарны вам за то, что вы привезли антики, особенно свою бесподобную картину. – Герцог с улыбкой оглянулся на «Анжелику». – Но сейчас мы с вами, к сожалению, не можем заняться антиками, дабы расставить их надлежащим образом. Я собираю флот для решительного удара против Ришелье. Если можете сдержаться, не пишите об этом в ваших донесениях в Париж, мэтр! – съязвил герцог. – Когда я одержу победу, вы возвратитесь сюда в качестве посла от Мадрида, и мы устроим в моем дворце пир в честь нового кавалера ордена Подвязки. Обещаю! Затем вместе обустроим мой античный зал должным образом! За это и выпьем, джентльмены. Кстати, вы знаете, что Мориц Оранский отошел в мир иной?..
На рассвете следующего дня Тоби Мэтью пришел проводить Рубенса до шхуны. Нудный ноябрьский дождь, поддерживаемый холодным ветром, шел без передышки. Рубенсу было неуютно и тревожно, не хотелось снова плыть через Ла-Манш. Настроение почему-то не улучшалось даже оттого, что тяжелый сундук с монетами сделал его, Рубенса, самым богатым человеком в Антверпене. Новость, что Оранского больше нет, заставила Рубенса почувствовать: герцог его обманул, заманив в игру, ставки в которой оказались фальшивыми. Никого на свете больше не волнует, кто был его отец, Ян Рубенс, какую тайну унесла в могилу Анна Саксонская. Однако так вышло, что его, Петера Пауля, вихрем той давней бури вовлекло в круговорот опасных событий!
А он хочет одного: видеть Сусанну и быть уверенным, что она станет его женой.
На широком лице Тоби Мэтью отражалось смятение, но, только поднявшись на корабль, англичанин решился заговорить:
– Господин Рубенс, сэр, я только хотел сказать вам несколько слов о Балтазаре Жербье, простите, это ради вас.
Рубенс холодно молчал.
– Дело в том… вам не кажется, сэр, что он опасный человек?
– На каком языке вы со мной говорили, являясь шпионить в мой дом?
– Почему шпионить, нет! Я не смею просить у вас прощения, мэтр. Только я хотел, чтобы вы сами поняли, например, что произошло тогда в Париже с вашим другом Паламедом Валавэ, – произнес Тоби тихо, – я слышал случайно, как венецианский посланник рассказывал моему патрону Карлтону, что Паламед Валавэ тогда стал поправляться, он мог выжить. Но потом к нему пришел Жербье и… – вот чем все закончилось. Может, он допрашивал библиотекаря и потом… задушил. Сэр, это только кажется, что это была трагическая случайность!