«Ревнивый болван, все равно твоя обожаемая Сусанна давно меня любит!»
Рубенсу было лестно, что его отчитывают, как нетерпеливого молодого жениха. Кроме того, Сусанна, которая сейчас старательно разевала рот, глядя в ноты, ухитрилась до начала концерта вложить ему в руку письмо. Так что Рубенс, слушая папашу Фоурмента, чувствовал себя счастливым влюбленным.
Пели только религиозные псалмы: полгода назад не стало супруги Фоурмента, матери Сусанны и других десяти детей. Она любила музыку.
– Так жаль, что вашу помолвку придется снова отложить до осени из-за нового траура, – продолжал Даниэль Фоурмент. – Но вы можете видеться у нас в доме раз в месяц.
– И на городских балах? – предположил Рубенс.
Фоурмент посмотрел на него удивленно: Рубенс ни разу не был замечен на этих балах.
– Но у нас траур… – напомнил Фоурмент укоризненно.
В записке Сусанна написала, что завтра придет к нему в дом с черного хода, в пять после полудня, на два часа, на целых два часа!
Но именно на этот день он заранее созвал помощников – обсудить картоны для брюссельского дворца. Явились все, но Рубенс удивил художников, заявив, что, к сожалению, слуг сегодня в доме нет – по причинам, которые он не будет объяснять. Поэтому вопреки его обещаниям совместного обеда не будет, он просит всех уйти в два часа пополудни и вернуться завтра…
Сыновей он отправил в дом к Яну Бранту. Слугам дал денег, как делал это на праздники, и отпустил: развлекайтесь или ступайте к родным, но ни в коем случае не возвращайтесь до глубокого вечера. Тут же спохватился, что слуги станут сплетничать, и стал путано объяснять, придумав что-то не слишком правдоподобное. В конце концов рассердился сам на себя, просто закричал, чтобы все убирались – быстро!
Старой Марии, которой некуда было уйти, он разрешил остаться в ее каморке. Ворчливая кухарка Мария была единственным человеком, в котором Рубенс был полностью уверен. Он попросил ее накрыть ужин на двоих в беседке, если будет хорошая погода, а если после обеда начнется дождь – то лучше в мастерской. Старуха плохо слышала, долго не могла понять, что он хочет, и Рубенс вскоре пожалел, что начал с Марией этот разговор…
Весь день он чувствовал, что суетится, как дурак. Чтобы успокоиться, решил посидеть на скамейке во внутреннем дворе, где принялся мечтать.
И тут он почувствовал, что сердце его бьется слишком сильно, до боли в груди. Только тогда осознал, что поступок Сусанны можно признать не только слишком смелым, но и странным. А если кто-то увидит ее, когда она будет входить в его дом? Это повредит не только ее репутации, донесут ведь и Роккоксу, а потом наместнице, она может рассердиться. И что скажет Даниэль Фоурмент? А вот что: «Я доверял вам, мэтр, а вы ведете себя недопустимым образом, я мог бы подать жалобу на вас или вызвать на дуэль, но из уважения к вашим заслугам…»
Рубенс вдруг испугался. Надо было утром не прыгать по дому, разгоняя домочадцев и помощников, а послать с верным человеком записку в дом Сусанны с сообщением, что видеться наедине в их положении неразумно. Вдруг, принимая ее в своем доме, он рискует их будущим? У них должна быть впереди прекрасная жизнь!
Но он ни в коем случае не хотел выглядеть трусом в ее глазах. Он должен взять на себя ответственность за то, чтобы их отношения остались в рамках пристойности – это очень важно, ведь он более разумный человек, старший по возрасту…
Старший!
Рубенс подошел к зеркалу и понял: за хлопотами он не позаботился о том, чтобы выглядеть наилучшим образом. Он занялся своей внешностью, без помощи слуг на это ушло много времени; мылся, причесывался, наряжался.
И вот пробило пять.
Он оставил приоткрытой дверь со стороны переулка и сел в кресло в овальном зале, откуда можно было видеть короткий коридор, ведущий к этому входу. В шесть часов он все еще сидел и прислушивался, но слышен был только бой часов во всем доме и на башне за углом. Рубенс все чаще подходил и осторожно выглядывал за дверь, он начал злиться.
«Сусанна так странно улыбалась, когда передавала записку. Она посмеялась надо мной, я никогда не понимал ее!»
Рубенс отчаялся и задремал. Сусанна проскользнула в дом и сразу подошла к креслу, разбудив его.
– Простите меня, сегодня все идет не так. Я ненадолго.
Рубенсу не верилось, что он видит Сусанну в полумраке – в доме, где, кроме них, никого нет. Она вдруг села у его ног на пышные юбки, взяла его ладонь и приложила к своей пылающей щеке.