Холланд растерялся: Фелтон прорвался на корабль с бранью, грозился всех перебить, если его не пропустят в личные покои герцога. И куда только запропастился Жербье – единственный человек, способный смягчить гнев герцога!
– Ненавижу! Когда мешают думать! – заорал герцог. – Тащи Фелтона сюда. Нет, погоди, я сам выйду. Построй-ка офицеров на верхней палубе: я дам урок политеса этому дубине.
Эскадра, возглавляемая герцогом Бэкингемом, осадила форт Сен-Мартен на острове Ре, занятый французским гарнизоном, и готовилась к штурму. Англичане прибыли сюда десять дней назад, и не проходило суток, чтобы герцогу не докладывали о подвигах Фелтона: то он во главе маленького отряда ночью пробрался в Сен-Мартен и вывел из строя несколько артиллерийских орудий французов, то взорвал строение, похожее на продовольственный склад. Сегодня с утра доложили о пленных, которых захватил все тот же лейтенант.
Шествуя вдоль шеренги подобострастно вытянувшихся офицеров, Бэкингем припомнил еще одну подробность: Фелтон родом из того же запыленного Лейчестершира, что и он сам. Это означало, что храбрый лейтенант прекрасно представляет себе историю восхождения всесильного герцога, знает, из каких низов ему пришлось пробиваться.
– Ты! – Герцог остановился напротив Фелтона, сощурил глаза и угрожающе поднял подбородок.
– Джон Фелтон, милорд, готов служить Англии, его величеству королю и вашему высочеству! – Юноша выпятил грудь и сделал два шага вперед. – Осмелюсь доложить, утром мною захвачено несколько французских солдат с пятью мушкетами, а также дворянин, как выяснилось – маркиз, наверняка осведомленный о плане кампании. Я прошу разрешения допросить его! И еще: я подготовил прошение с просьбой назначить меня капитаном брига «Мэри-Роуз» на место погибшего лейтенанта Уотсона, сэр.
И Фелтон протянул герцогу свернутую в трубку бумагу.
«Храбрый наглец». – Бэкингем внезапно почувствовал симпатию к бравому земляку. О Фелтоне рассказывали, что однажды он вызвал на дуэль некоего дворянина, но тот отказался от поединка с человеком столь низкого звания, и Фелтон в знак презрения послал обидчику отрезанную фалангу собственного пальца.
– Как, ты сказал, тебя зовут? – холодно прищурил глаза Бэкингем и машинально перевел взгляд на руки лейтенанта.
– Джон Фелтон, милорд.
– Тааа-ак. Эсквайр? Фелтон-баронет? – Герцог повысил голос. – Я что-то о таком не слыхал!
По рядам офицеров пронеслись угодливые смешки.
– Джон Фелтон, сэр.
Лейтенант страшно побледнел.
– Ага. Просто Джон Фелтон требует в управление корабль с сорока двумя орудиями, боевой корабль второй линии его величества короля Англии. – Бэкингем ловко щелкнул по свитку прошения, тот выпал из рук юноши и упал в лужу.
Про себя герцог решил, что за храбрость в скором времени пожалует Фелтону какой-нибудь титул. Шхуну «Мэри-Роуз», разумеется, надо дать ему в командование, пусть геройствует и показывает пример другим. Но сперва надо паренька проучить, чтобы тот в будущем был послушнее.
Офицеры хохотали, но трое из них вцепились в руку лейтенанта, схватившегося за шпагу. За спиной герцога возник Жербье, что-то негромко сказал.
Бэкингем тотчас, забыв о Фелтоне, вместе с Жербье направился к себе в каюту. Офицеры растерянно переминались с ноги на ногу, боясь нарушить строй.
На ходу герцог крикнул:
– Привести ко мне того пленного французского маркиза, буду ужинать с ним тет-а-тет!
Мадрид, дворец Реал Алькасар,
осень 1628 года
Филипп IV – инфанте Изабелле
Мадрид, 6 июля 1628 года
Светлейшая государыня,
…Поскольку Рубенс дал понять, что приедет сюда, если ему это прикажут, и привезет находящиеся у него письма и бумаги, касающиеся переговоров с Англией, то было бы хорошо, чтобы Вы предложили ему это исполнить.
Мнение испанского короля о возможной роли художника в переговорах изменилось: за считаные месяцы Франция окрепла и стала нападать на земли Габсбургов, правителей Мадрида. Ришелье грозил захватить Эльзас и Лотарингию, а там – кто знает? – и приступить к разделу испанской Фландрии. О планах кардинала можно было прочитать даже в парижской газете: «Габсбурги не имеют никаких прав на территорию, лежащую по левую сторону Рейна, – писал французский журналист, – так как эта река в течение 500 лет служила границей Франции. Права испанских Габсбургов зиждятся на узурпации!»
Рубенса спешно вызвали в Мадрид: он вдруг стал удобной фигурой для тайной дипломатии. Испанцы пока не собирались делать явных шагов навстречу Лондону, но король и его министр желали с помощью Рубенса во всем разобраться. Через наместницу король дал понять, что хочет видеть всю переписку художника с Бэкингемом и Жербье. «А еще будет лучше, – писал король в Брюссель, – если Рубенс сам приедет, чтобы объяснить: что именно готовы обсудить англичане, на какую поддержку с их стороны можно рассчитывать».