Но в "Гамлете" Гамлет говорит не за Лаэрта, не пересказывает Лаэрта. Гамлет от своего лица говорит о Лаэрте. Он говорит о том, как можно познать его - Лаэрта. И он говорит о том, что нужно познать, чтобы можно было познать его-Лаэрта. Поэтому любой добросовестный переводчик должен понимать, что в этом контексте слово "himself" нельзя переводить просто словами "самого себя". Вместе с тем, любой здравомыслящий переводчик должен понимать, что знать кого-нибудь вполне, совершенно знать некого человека вовсе не означает вполне, совершенно знать его- Лаэрта.
Так вот. Чтобы стать англичанестее англичан и переводчестее всех переводчиков "Гамлета", надо понять одну простую вещь. Когда Гамлет говорит "a man", он имеет в виду не "какого-то человека", а только и именно "человека в общем". То есть, Гамлет употребляет здесь слово "a man" в том смысле , в каком его употреблял сам Гамлет в отношении своего покойного отца, в каком Антоний употреблял это слово в отношении Марка Брута. В том смысле, в каком его употребил Генрих VI в одноименной драме (Часть 3,III,1), говоря о себе : "I...a man at least, for less I should not be. -- Я...в крайней мере - человек, и меньшим я быть не могу". В том смысле, в каком в "Буре" (I,2) его употребил Фердинанд, отметая притворные подозрения Просперо: "No, as I am a man. -- Нет, ведь я - человек". А если знать, что в общем есть человек, то знать можно не только его, Лаэрта, но и себя самого и многих, многих других людей. Таким образом, главное назначение слова "himself" состоит в том, чтобы указать на общий смысл слова "a man".
Полезно увидеть, что и в данном случае В.Шекспир снова применяет прием, использованный им в комедии "Двенадцатая ночь", когда он значением слова "кокни" поясняет значение слов "великовозрастный пентюх". А еще перед этим в конце первого акта он смыслом слова "вывихнуто" поясняет смысл слова "время".
Но никто, в том числе англичане и мысли не допускали о таком смысле этих слов Гамлета именно потому, что они не поняли смысла слов Гамлета в конце первого акта, и никакого особого смысла и не искали ни в этой трагедии, ни в других произведениях В.Шекспира, тем более в сонетах. А между тем сонет 91 много мог бы дать для понимания слов Гамлета о Лаэрте:
Кто титулом гордится, кто умом,
Кто кошельком, кто силой кулаков,
Кто модной вышивкой -- новейшим злом,
Кто соколом, конем, кто сворой псов.
Пускай в пылу слепого увлеченья
Нам говорят, что выше всех оно.
Я порознь им не придаю значенья,
Поскольку все соединил в одно.
Две последние строки второй строфы этого фрагмента сонета В.Шекспиром написаны так:
But these particulars are not my measure;
All these I better in one general best.
Поэтому их точный перевод, с учетом смысла выделенных автором этой книги слов, должен быть примерно таким:
Я ж частностям не придаю значенья;
Понятье общее ценю одно.
Надо осознать и прочувствовать, что в последней строке В.Шекспир говорит об общем понятии, что есть человек, которое В.Шекспир знает. Зна-ет!
В.Шекспира вообще невозможно понять, если не понять, что он был диалектик. Он на деле понимал то, о чем намного позже сказал И.Кант: "Разум есть способность видеть связь общего с частным". В.Шекспир неоднократно подчеркивал свое понимание этой связи, высшим проявлением которого и является его закон связи времен. Показал он это понимание и в "Гамлете" (I,4), написав, что общее ("general") мнение о датчанах может быть искажено, если оно будет основываться только на явлении частном ("particular") - их обычае напиваться на пирушках.
На необходимость видеть связь общего с частным он указал и в "Макбете" в отповеди Макбета на слова первого убийцы:
Государь, мы -люди.
Макбет
Да, вы по списку числитесь людьми, -
Как гончих, шавок, мосек, полукровок,
Борзых, легавых и волчков, всех скопом,
Зовут собаками. Но роспись цен
Их делит на проворных, смирных, умных,
Сторожевых, охотничьих, по свойствам,
Которыми богатая природа
Их наделила, так что есть у каждой
Свой чин, хоть в общем списке между ними
Различья нет; вот так же и с людьми.
(III,1, перевод М.Лозинского)
Словами "Свой чин" М.Лозинский перевел слова В.Шекспира "Particular addition". И при всей кажущейся безобидности, несущественности частного случая опускания точного перевода слова "particular - частность", уже такой случай вносит свою лепту в непонимание общего характера творчества В.Шекспира. А ведь именно опираясь на такое понимание, надо подходить к переводу произведений В.Шекспира.
Открытие В.Шекспира можно проиллюстрировать словами А. де Сент-Экзепюри в "Военном летчике": "О человеке нельзя сказать ничего существенного, если пытаться определить его только свойствами людей". А значение этого открытия лучше всего раскрывают слова Д.Дидро из комментария "Салон 1767 года": "Но что есть я? Что такое человек?...Животное...Да, несомненно; но собака тоже животное; волк -- тоже. А человек -- не волк, не собака...Как же возможно иметь точное представление о добре и зле, о красоте и уродстве, о хорошем, об истинном и ложном, не имея предварительного представления о самом человеке?...Но если невозможно определить понятие "человек", все потеряно..." Между прочим, В.Шекспир тоже написал в "Буре" (IV,1): "...all, all lost, quite lost... -- все, все потеряно, совершенно потеряно". И совершенно очевидно (поэтому переводчики и корнают эти слова), что выражаемая этими словами буря эмоций не могла подняться в душе В.Шекспира только из-за одного неподдающегося исправлению Калибана.
Нет средств показать, как многие люди были всего в нескольких шагах от возможности сделать открытие, подобное открытию В.Шекспира. Можно, например, предположить, что контуры его были видны уже Антисфену, написавшему в сочинении "Геракл": "Лишь познав возвышенное, ты поймешь человеческую сущность. Познав же лишь земное, ты будешь бродить вслепую, как дикие звери". Почти все, что сказал В.Шекспир, сказал А.Блок: "Для России существенно важно, чтобы каждый осознал себя человеческой личностью в абсолютном (то есть в общем - Авт.) ее значении..." Много ли надо было пройти Блоку до шекспировского понимания после его слов в статье с интересным названием "Много шума из ничего": "Когда мы смотрим, как другие представляют, чем жив человек, мы как будто смотрим на самих себя в зеркало; оттого каждый из нас может лучше присмотреться к себе самому, увидать, что есть в душе у него черного и грешного и что есть светлого и радостного". И уж совсем сантиметры до шекспировского обобщения осталось Блоку пройти после выдвинутого им положения: "Во всех нас очень много настоящего и лишь одна капля будущего". Эти же сантиметры осталось пройти Г.Брандесу после выделенных жирным шрифтом его слов в цитате, посвященной "Генриху IV". На ступеньку не поднялся до уровня В.Шекспира Г.Лихтенберг, сказавший: "Человек, живущий в трех мирах -- в прошедшем, настоящем и будущем -- может быть несчастным, если один из этих миров ничего не стоит". Но самый поразительный пример появился ровно через четыре века после "Гамлета" в статье В.Триодина: "Прошлое, будущее, настоящее -- все переплетено в человеке. Переплетение времен".11
За четыре века до В.Триодина В.Шекспир говорил об этом в последней сцене драмы "Ричарде II": "So is it in the music of men's lives. -- То же есть в музыке человеческих жизней". А что есть в музыке, В.Шекспир написал в сонете 8, который все переводчики начинают словами: "Ты -- музыка..." Кстати, король Ричард употребил в этой сцене еще и такие слова: "...time is broke..." Это к тому, что у В.Шекспира ничего не проходило бесследно.
Таким образом, человек суть материализованная истина взаимосвязанного сосуществования элементов прошлого, настоящего и будущего в каждом миге бытия. Как замечательно сказал А.Фет: