Одна, что помоложе, застыла у двери с разинутым ртом.
«Кого-то мне это напоминает», — подумала Оксанка, забыв при этом выпрямиться, —«Только разбитой банки с огурцами не хватает. А девки молодцы! Всë как нельзя вовремя!».
Пока молодая, судя по степени охренения — жена, пыталась вновь обрести дар речи, а Оксанка неторопливо размышляла об огурцах, пожилая, очень похожая на молодую, тётка, подскочила к скрипачу и, недолго думая, выдернула его из стоящей раком девушки, попутно вешая трескучие оплеухи куда придëтся и приговаривая:
— Это… Тебе… За… Вечерние… Репетиции… И… Ночные… Концерты…
Оксанка выпрямилась и невозмутимо наблюдала, как плейбой на глазах превратился в побитого, но даже и не думающего огрызаться, пса. Однако разъярëнная скрипачья тëща, приказав пунцовому, обиженно фыркаюшему зятьку надеть портки, обратилась и к ней.
— Шалава! Что, перед каждым встречным-поперечным ноги раздвигаешь?
— Не виноватая я. Он сам пришëл. — съязвила в ответ.
У молодой, тщетно пытающейся сохранить достоинство женщины, выступили на глазах слёзы:
— Мама… не надо… ты не знаешь… каким он может быть…
— Я?! — взвизгнула пожилая — О-о-о! Пусть теперь он узнает, какой могу быть я!
На этих словах она обернулась к надевшему трусы скрипачу и заявила, на каждом слове тыча пальцем в его сторону:
— Пиздуй на хуй, куда хочешь! Твоя прописка — отменяется!
Комментарий к Часть 6
Я не знаю… надо ли где-то подробностей… Если надо - пишите! Очень, вот жеж правда - очень жду пожеланий, советов, ну… тапок не хочу, но… вдруг, кто-то захочет метнуть - единственная просьба - объясните, за что! :)
========== Часть 7 ==========
Комментарий к Часть 7
Всё, на мой взгляд, так, как и должно было быть))) А как по-вашему?
Оксанка ехала домой и чувствовала себя окрылëнной и всемогущей.
Конечно! Ведь сегодня еë день — со скрипачом всë сложилось просто блестяще! Мало того, что отомстила за свои растоптанные чувства, так ещё и его оставила, можно сказать, на улице.
«Посмотрим, как будет теперь девок кадрить. Пëс бродячий».
Воображение охотно нарисовало картину обросшего щетиной, потасканного и унылого плейбоя, играющего в переходе за копейки.
Ключик к алчной душонке одной из ТрИблядей был подобран точно — деваха оказалась шустрой и во всех отношениях полезной — в два счëта разузнала адрес и телефон скрипаля, а своих подруг сплавила на весь вечер. Правда, с золотым колечком Оксаны пришлось расстаться, но бывшая подруга об этом навряд ли успеет узнать.
Остальное прошло, как по маслу — когда Оксанка привела мужчинку, девица позвонила по нужному номеру.
«А что, между прочим, доброе дело сделала! Ещё спасибо скажет. А то так и ходила бы, жëнушка, с рогами, что у того лося и не подозревала бы, что от неë только городская прописка и требуется. Да и его», — тут она мысленно хихикнула, —«от «атомной» тёщеньки избавила».
Оксанка чувствовала такой прилив сил, что решила ковать железо, пока горячо.
Вознеслась на восьмой этаж, как Русалочка в облака, даже про лифт позабыла.
Анжелка, точнее только еë тело, по-турецки сидело перед зеркалом. Бурые пиявкообразные жгуты поддерживали, не давали упасть.
— Что-то я херовасто выгляжу, — Оксанка озабоченно рассматривала тонкие жилки, просвечивавшие через истончившуюся и прозрачную, как калька, кожу на лице и шее, бледные губы и синяки под глазами, — пора заканчивать эту свистопляску с переселениями, — на этих словах она подняла взгляд на хозяйку, с той стороны оценивающе рассматривающую девушек.
Баба Аня, правда теперь язык не поворачивался так еë назвать, изменилась до неузнаваемости, хотя этот её облик Анжелка в деталях рассмотрела во сне — длинноногая и стройная, светловолосая красотка, с призывно торчащими сосками и отмороженным взглядом. Потрëпанного халата не было и в помине, а прикрывать наготу чертовка явно не собиралась. Она сидела в той же позе, что Анжелка и кровавые жгуты так же входили в еë плоть. Оксанка обратила внимание, что зелëный глаз хозяйки таким и остался, а тот, что был янтарным теперь почему-то стал серо-голубым.
— Когда? — не унималась Анжелка, — я не хочу больше возвращаться вот в это, — она ткнула пальцем в бессознательную себя, — чувствую, что ты это можешь, и жду. Пока жду. Учти это. Если ты думаешь, что до меня не дошло, каким макаром ты так похорошела — ошибаешься. И как с этим покончить я тоже знаю.
На прозвучавшую угрозу мгновенно среагировал Бегемот. В один прыжок оказался рядом с хозяйкой, принимая свой зазеркальный образ — то, что было шелковистой шерстью с этой стороны, превратилось в мелкие, плотно подогнанные безобразные чешуйки, вместо мягких подушечек цокнули хищно изогнутые, как у велоцираптора, когти.
На Оксанку недобро уставились два совершенно драконьих (зелёный с серо-голубым) глаза, с ромбовидными, горизонтальными зрачками. Хвост, словно кнут, стегал исчадие по бокам, оскаленные клыки сочились слюной.
Оксанка не растерялась:
— Подумаешь, грёбанная Алиса, с грёбанным чеширским котиком, а как тебе вот это?
Молнией смотавшись в их комнату, многообещающе продемонстрировала зеркалу килограммовую гантель и визгливо сообщила:
— Будешь выëживаться — не только глаз тебе подпорчу, останешься лежать в осколках — старая и страшная, и не думаю, что твой дракот с голодухи не решит, что больше ты ему не хозяйка, а вполне себе съедобное мясцо!
Дабы не прослыть пиздаболкой, Оксанка кинулась в ванную, где с размаху саданула гантелью по овальному зеркалу, висевшему над раковиной.
Из комнаты послышался приглушëнный рëв.
«Можешь изрычаться в хлам, чешуйчатое говно», — злорадно думала Оксанка, пытаясь открыть дверь в комнату хозяйки. Она была уверена, что там есть ещё зеркало — Бегемот никогда не входил к ней через дверь, это она уже поняла. А звук машин… Вспомнила, как тогда, на остановке расплющила осколок, а ведь для кота он был вполне пригоден, в качестве портала. Как знать, может, где-то ещё лежат такие осколки-ловцы?
Оксанка не сомневалась — не порань она тогда тот зеркальный кусок — не было бы их на этой хате.
— Что ж, значит, судьба! — пришла она к выводу и решила идти до конца.
Дверь в бабкину комнату не поддавалась.
«Ну и ладно. Подумаешь, маленький кусочек. Едва ли он им поможет».
Правда, перед тем, как вернуться в комнату, достала из сумки зеркало, снятое со стены над шкафом в их комнате и со всей дури шмякнула им об пол, удовлетворëнно взирая на брызнувшие во все стороны осколки.
Бегемот снова взвыл.
Оксанка ворвалась в комнату и остолбенела от увиденного — жуткие, пульсирующие багровые щупальца подтаскивали тело Анжелки всë ближе к зеркалу, которое сейчас больше походило на ощерившуюся пасть. Дракон хищно скалился, а черты лица хозяйки неуловимо преобразились в… Оксанины.
«Так вот где собака порылась…», — блеснуло обескураженное сознание. — «Им с самого начала нужна была не я. А мною… просто питались. Погрузили в иллюзию собственной значимости и ценности. Дали надышаться, перед…»
Миг, который Оксанке потребовался на осознание всей глубины подстроенного подвоха, стал для неë последним.
Вспышка, озарение, горькое понимание и запоздалое раскаяние…
Когда нити подтащили тело девушки к зеркалу вплотную, Оксанка, вложив в последнее движение всю ярость и злость, с проклятиями метнула гантель…
*
Оксана дремала в автобусе, наглотавшись успокоительного.
Вчера, очнувшись на полу в запретной комнате, долго не могла вспомнить, как она здесь оказалась.
Память терзало навязчивое видение: хищно змеящиеся багровые нити-пиявки подтаскивают тело Анжелки к огромному, похожему на пасть чудовищного Левиафана, зеркалу. А потом…Зеркало лопнуло тысячью осколков. Оглушительный хруст поглотил слабый треск шейных позвонков подруги — это ужасный чёрный дракон откусил еë голову, как раз оказавшуюся по ту сторону отражения.