Весь этот поток грязи вылился так стремительно, что Наташа оторопела. Было такое впечатление, что ударили молотком по засорившейся канализационной трубе и нечистоты густым потоком хлынули наружу. Она уловила только последние фразы и после паузы попросила повторить.
– Говорю – она что-то знает, но молчит!
– Что знает? Откуда? – Мысли у женщины путались. – Откуда вы все это знаете?
– Оттуда, что я, в отличие от тебя, живу здесь, а не в Москве, – заявила та. – И между прочим – неподалеку от вас. Переехала к мужу. А Танька каждый день приходит ко мне в отдел за покупками.
– И что из того? – Наташа понемногу приходила в себя. – Что вы конкретно знаете?
Взятый ею официальный тон разозлил собеседницу. Та некоторое время смотрела на нее взглядом, который, вероятно, считала уничтожающим, а затем заявила:
– Да я-то кое-что знаю. Только разговаривать с тобой неохота. Что ты из себя корчишь?
И двинулась прочь небрежной, гуляющей походкой, извлекая из кармана пряник. Наташа поспешила за ней:
– Да я ведь серьезно спрашиваю! Что вы знаете?
– Какое там серьезно, – не оборачиваясь, ответила та. – Просто поиздеваться хочешь. Ну давай, давай! Самой дороже обойдется!
– Поиздеваться?!
Та круто развернулась, и Наташа чуть на наткнулась на ее пышную грудь.
– Да ты же с первого момента надо мной измывалась, – твердо сказала Людмила. – Прямо сразу, как познакомились. Или ты думаешь, что я ничего не видела? Что ты одна умная, потому что институт закончила?
– Но…
– Да, я в институте не училась, – продолжала та, воинственно размахивая пряником. Проходивший мимо мальчик изумленно посмотрел на них и прибавил шагу. Вероятно, ему показалось, что сейчас они схватятся – обесцвеченная, оплывшая блондинка и рыжая, худая женщина с перепуганными глазами.
– Не училась, и что с того?! – наступала та. – Что ты о себе вообразила? За кого меня принимаешь?
– Я…
– А ну, помолчи! – отрезала Людмила. – Я была для вас слишком тупой, да? Слишком простой? Ты же на меня волком смотрела, а морщилась так, будто у тебя зубы болят! Ни разу слова по-человечески не сказала, даже когда умер Илюша! Не подумала, что я тоже что-то чувствовать умею, ни разу…
У нее на глазах выступили слезы. Наташа не чувствовала ни рук, ни ног – ее будто парализовало. Резкие выкрики всегда вызывали у нее такое ощущение, будто вся кровь вытекла из тела. «А ведь она права, – смутно подумала женщина. – Если бы я с ней обращалась чуть-чуть иначе, может быть, все сложилось бы по-другому… Говорит, будто Карамзина цитирует: «И крестьянки чувствовать умеют!» Но нет – глупости! Зачем мне было себя насиловать! Я ее всегда не выносила!»
– Обращались, как с собакой, – трогательно произнесла Людмила, возводя взгляд к небу и смаргивая слезинки. Она дышала тяжело, но постепенно начинала успокаиваться. – Все вы, все! Ни разу доброго слова не сказали, а что я вам сделала? Твоя Анюта смотрела на меня, как на чуму, и ты шарахалась, а муж твой, тот вообще меня не замечал…
– Люда… – Она впервые назвала ее уменьшительным именем, и это далось нелегко. Пришлось сделать над собой усилие. – Люда, я тебя прошу, успокойся. Я виновата перед тобой, но пойми меня…
Эти простые, явно вымученные слова подействовали на Людмилу самым неожиданным образом. Она тихонько, жалобно вскрикнула и заключила Наташу в объятья. Та была настолько ошеломлена, что уже не думала ни о том, как они смотрятся со стороны (как две идиотки!), ни о том, искренний ли то был порыв (скорее всего, нет…).
– Люда, я очень сожалею… – шепнула она в горячую мягкую грудь, пахнущую уксусом и ванилином. – Прости.
– Да я-то… – захлебывалась та. – Простила! Давно простила!
«Врет!» – подумала женщина, стараясь не дышать испарениями потного тела.
– Мне-то от тебя ничего не надо!
«Ох! А утром что говорила!»
– Мне нужно только, чтобы ты со мной по-человечески… – тянула Людмила. Ее грудь вздымалась все спокойней, и она слегка ослабила объятья.
«Вот истеричка! Как мне от нее избавиться?!»
– Если бы ты со мной по-хорошему… Я бы тоже тебе многое рассказала, – продолжала та. – А так… Зачем унижаться?
– Люда, прошу тебя…
– Да все уже! – та вытерла слезы, которые, впрочем, уже успели высохнуть на мягком теплом ветру и с улыбкой взглянула на Наташу. – Разберемся! Мы с тобой вроде как родственницы.