Татьяна как-то странно смотрела на нее – будто жалела, но не могла сказать, за что. Потом качнула головой:
– Бесполезно.
– Ваш брат не согласится? Но ведь все останется между нами, я никому не скажу!
– Не потому, – она легонько коснулась ее руки. Пальцы показались ледяными, хотя в комнате было тепло. – Дело в том, что Анюта с февраля не была у исповеди. В церкви появлялась, это да, и молилась, и свечи ставила, за здравие и за упокой, но и только. Брат заговаривал с ней несколько раз – молчала, отводила глаза. Меня просил разузнать, в чем дело… Но я отказалась.
– Отказались?!
– В чужую душу все равно не влезешь, – тихо ответила Татьяна. – А принуждать Анюту, допрашивать ее – это было мне не по силам. Я все ожидала, когда она сама что-то объяснит. И потом, ведь так бывает – ударится человек в религиозность, а через год-другой охладеет. И в церковь уже почти не ходит, разве что по праздникам. Начинающие – всегда очень усердные, но не все остаются такими потом. Приходят к Богу, как в магазин, – вот вам это, а взамен дайте мне то…
– Значит, с февраля… – пробормотала Наташа. – Что ж, примерно так я и думала. Значит, тогда это и началось…
Та ничего не ответила, только резко растерла висок – это был нервный, привычный жест человека, часто страдающего от головной боли. Встала.
– Вы не побудете десять минут с ребенком? Мне нужно в магазин, а я так не люблю, когда она сидит одна.
– Мам, купи чупа-чупс! – заверещала Оля. – И еще…
– Только чупа-чупс, – строго ответила мать. – Сегодня ты не слушалась.
– Слушалась ведь!
– И сейчас не слушаешься! – Татьяна взяла сумку и вышла, снова заперев за собой дверь. Видно, это действие стало у нее совершенно автоматическим, и она не подумала о том, как должен себя чувствовать взрослый человек, которого внезапно заперли на ключ.
Наташу это слегка покоробило – уж очень смахивало на бесцеремонность. «Но с другой стороны, я ведь не знакома с соседями. Вдруг это такие монстры…» Девочка тем временем рассматривала ее – пристально и беззастенчиво.
– Вы – сестра тети Ани, мне мама сказала, – раздалось, наконец. – А тетя Аня умерла.
– Верно, – согласилась Наташа. – Сколько тебе лет, малышка?
– Сама такая! Четыре, – бойко ответило дитя и после паузы, неохотно уточнила: – Скоро четыре.
– А я думала – пять!
Эта нехитрая лесть мгновенно подкупила детское сердце, и Оля начала улыбаться. Улыбка у этой девочки была большой редкостью – женщина уже успела это отметить. «Хотя, с чего ей, спрашивается, улыбаться? Живет в бараке, соседи достают, мать нищая, отец умер».
Оля снова заскрипела ножницами, а гостья принялась оглядывать комнату. Здесь было чисто, довольно уютно, но каждая деталь обстановки свидетельствовала о бедности, в которой живут здешние обитатели. Дешевые тюлевые занавески, кровать, застланная блеклым льняным покрывалом, попавшим сюда прямо из шестидесятых годов. Еще советской поры телевизор, обшитый полированным деревом – Наташа сильно усомнилась в том, что он работает. Было не похоже, чтобы хозяйка в последние годы что-то покупала. «А на что покупать? – подумала Наташа, все больше проникаясь жалостью к девочке. – На жалование библиотекаря? А ее брат тоже живет небогато, хотя по сравнению с ней, конечно… Да, Анюта нашла себе подругу по душе. Она тоже была равнодушна к вещам, просто на удивление».
Девочка стала потихоньку напевать себе под нос. По всей вероятности, она успела забыть о гостье. А Наташа, продолжая осматриваться, невольно вспомнила то, что услышала всего полчаса назад. «Стерва? Прикидывается тихоней? Да, такую женщину, как эта библиотекарша, Людмила должна была возненавидеть с первого взгляда. Полная несовместимость! Конфликт духа и материи… Но что она плела насчет того, что Татьяна сознательно замалчивает какие-то сведения о смерти Анюты? Надо глубоко ненавидеть человека, чтобы такое сказать! Правда, я еще не слышала, как она говорит обо мне – наверняка еще хуже…»
Ее передернуло. Она вспомнила, что муж намекал – многие решат, будто смерть сестры ей на руку, ведь наследство делить не придется. Благодатная почва для сплетен… Мысли снова вернулись к Людмиле. «Что с ней делать? Поверить ей на слово насчет ребенка я не могу. Это было бы несусветной глупостью. Есть некоторая вероятность, что эта правда, ну а если меня просто берут на испуг? Ведь, когда я продам дом и поделю деньги, обратного хода для меня уже не будет, даже если спохвачусь. Значит, нужно выяснять, кто отец… Посоветоваться с юристом. Это лучше сделать в Москве. Так, что еще?»
В замке повернулся ключ, хозяйка вернулась с покупками. Оля требовательно подняла руку и, получив чупа-чупс, снова занялась своим рукодельем.