– А вторую кто? – агрессивно наступила на нее соседка. Елена Юрьевна была разъярена. Казалось, ей нанесли удар в самое сердце, причем в чувствительнейшее место. Только сейчас Наташа поняла, как сильно та хотела заполучить дом. Но огромная сумма, конечно, отметала всякую возможность полюбовной сделки. Цена была грабительской, и Наташа назвала ее только по принуждению.
– Вторую получит Людмила.
Елена Юрьевна внезапно расплакалась. Наташа глазам своим не верила – несгибаемая соседка, которая всю жизнь гордилась своей железной выдержкой, рыдала в три ручья. «Вот так и сдаешь вдруг, из-за пустяков, – думала молодая женщина. – Кто бы мог подумать – плачет! Она плачет только на похоронах и совсем не так, а будто по обязанности».
Но теперь соседка заливалась искренне. Казалось, у нее сердце разрывалось от горя. Она с трудом могла говорить.
– Такого я не ожидала… Ох, такого я не ожидала от тебя!
– Да успокойтесь…
– После всего, что я для твоей семьи сделала… Помнишь хотя бы? Или все забыла уже? – заливалась слезами Елена Юрьевна. – Что я тебе сделала, кроме хорошего?
– Но не я же назвала цену! Это Людмила хочет получить сорок тысяч, а я сама взяла бы меньше. Вы же знаете… – Наташа делала робкие попытки утешить свою названную мать, но ничего не выходило. Та продолжала выплакивать горе.
– Где же я возьму столько денег? – взывала она к дощатым чердачным небесам. – Ворую я, что ли? Печатаю их? Что же это за люди такие?
«Люди» в лице Наташе безмолвствовали. Сцена представлялась ей тяжелой, но женщина решила потерпеть. Она начинала понимать, что соседка преувеличивает свое несчастье, и нарочно распаляет себя жалобами. «А сама наверняка попутно обдумывает… Это она плачет, чтобы выиграть время».
– Значит, решила поделиться с этой дурищей? – продолжала жаловаться та, причем вопрос, казалось, относился к пауку, свившему себе гнездо в углу чердака. – Значит, тебе чужие ближе, чем свои? Не ждала я такого! Если бы знала, близко бы к тебе не подошла!
Паук был чрезвычайно смущен этими обвинениями, а еще пуще – патетическими жестами, на которые соседка не скупилась. Он сжался на краешке паутины и вдруг стремительно перебрался в самый темный угол, как будто оправдываясь: «Да я что… Я-то ничего! Меня самого продадут вместе с домом, что-то еще дальше будет, так в чем же я виноват?!»
– Я бы и копейки ей не дала, – утешала Наташа Елену Юрьевну. – Но та утверждает, что я ей должна.
– Ничего ты не должна, у них с Ильей даже свадьбы не было! – удивительно трезво откликнулась вдруг соседка. Даже слезы перестали течь, но голос по-прежнему был хриплый, плаксивый. – За что ей платить?!
– Она говорит, есть за что.
И Наташа поведала тайну Людмилы. Елена Юрьевна пришла в ужас и еще большее негодование. Она несколько раз порывалась перебить соседку и наконец не выдержала, даже не выслушав до конца:
– Да она дурачит тебя, идиотка! Она же за полную дуру тебя считает! Где это видано – делить дом с такой родней, как она! Откуда мы знаем, чей у нее ребеночек! Пусть это у ее мужа спрашивают! И ничего она не докажет, вот увидишь!
И привела последний, самый веский аргумент – если бы ребенок был от Ильи, она бы первая знала об этом!
– Два года сын был от мужа, а на третий вдруг от Ильи! Не слушай ничего – продавай дом прямо сейчас!
Теперь она почти кричала:
– Немедленно!
– Но как я могу…
– Сможешь! – Елена Юрьевна дрожала от негодования. – Все это отговорки, сможешь! Это Людка ничего не сможет, а ты продавай дом, и посмотрим, как она повертится! Как таракан на сковородке!
И тут же выложила свой план. Наташа не могла не признать – здравого смысла в нем было немало. Соседка утверждала, что, до тех пор пока на имущество не наложен арест и Людмила не завела судебного иска, Наташа является единственной и бесспорной владелицей дома.
– А значит, ты можешь продать его прямо сейчас!
– Но ведь, кажется, нужно подождать…
Ее слабые возражения моментально разлетелись в пух и прах. Соседка была неумолима. Разве Наташа ждет времени, чтобы вступить в право наследования? Разве было завещание?
– Какое завещание! Кто бы его составлял – Анюта?!
– Ну видишь! Твои отец и мать, – в ее глазах появились новые слезы, впрочем, очень быстро высохшие, – разве они позаботились об этом! Думали, четверо детишек как-нибудь сами разберутся… Разве Иван оставлял завещание? Где ему. А Илья? Этот мог бы, да смерти своей не предвидел. Ну, уж про Анечку и говорить нечего…
И она опять смахнула слезы. Наташа была окончательно сбита с толку.