— Доброй ночи, Гипнос, — помахал я ему рукой.
— Я вижу, ты так и не отказался от своей затеи, — его голос был по-прежнему мрачен, но в нём уже не было той тревоги, которая так удивила меня вчера. Или она просто сменилась безнадёжностью? Я не захотел разобрать.
— Ну, затея-то не столько моя, сколько твоя, — поддел я его. — Брось, всё идёт, как задумано. Правда, в сон Магды я едва не опоздал, но…
— Лучше бы ты опоздал! — раздражённо воскликнул Гипнос. — У тебя было бы время ещё немножко поразмыслить: может, ты бы и понял, какую делаешь ошибку…
— Делаю ошибку… — саркастически повторил я. — А что, если ошибаешься ты? Я прошёл через сон Бенни и не увидел там даже признаков Танатоса.
— Не увидел? — в голосе Гипноса было гораздо больше сарказма, чем в моём. — А откуда, думаешь, взялся чёрный цвет, в который был окрашен этот сон? Откуда в него пришли упыри и вурдалаки? Откуда в церкви взялась орава пьяных готов? Ты думаешь, они были в сознании твоего друга? Нет, он бы видел их другими глазами, и этот притон стал бы не источником зла, а убежищем от опасности. Ты помнишь, как чуть не превратился в волка? Ещё немного — и Танатос бы взял своё…
— Пусть так, — недоверчиво проговорил я, — но почему тогда он не явился сам, как во сне Эл? Он мог принять облик какого-нибудь готического чудовища — вампира, оборотня, хоть самого Сатаны. Но ничего подобного я так и не увидел.
Гипнос не ответил. Он повернулся ко мне спиной, всем видом показывая, что не намерен больше меня переубеждать. После этой небольшой демонстрации он шагнул в свет и растворился в нём, как в тумане. И уже из ниоткуда до меня донеслись слова:
— Может быть, это потому, что ты не успел увидеть свою Вивиан…
Я не стал задумываться над услышанным. Под самоуверенностью я скрывал признание того, что Гипнос прав, прав во всём, что касается его стихии — снов. И в его последних словах я чувствовал правду, которая могла бы оказаться слишком страшной для меня. Поэтому я не стал обращать на них внимания.
Вместо этого я стал думать о Магде.
Только тогда я понял, что почти не помню, как она выглядит. Во сне Бенни я не сумел её толком разглядеть; к тому же его зеркало сновидений наверняка отразило её преображённой. Чётко я представлял только её глаза: в них я успел вглядеться перед тем, как меня выбросило в реальность, но, впрочем, и без того хорошо их помнил.
Глаза особенно ярко выделялись на фоне непримечательной внешности Магды. Поймать их взгляд было не так-то просто: в основном они смотрели или в пол, или куда-то в сторону, и из них не уходило выражение смущения и какой-то неловкости. Помнится, под конец мне самому стало неудобно: мне постоянно казалось, будто я знаю про Магду что-то нехорошее, и поэтому она меня избегает. Впрочем, я не мог даже приблизительно представить, как могла эта тихая, скромная девушка в своей жизни совершить что-то нехорошее — да ещё и так, чтобы я об этом узнал.
Остальных, насколько я помню, такие мысли не занимали. Эл любое молчание готова была заполнить своим голосом, Бенни слушал только Эл, Мэтт вообще почти никого не слушал, а Вивиан… Когда я думал о Вивиан, меня переставала заботить Магда. Поэтому молчаливая синеглазая девушка могла спокойно следить за происходящим со стороны, не вмешиваясь — и, вполне возможно, получая от этого своё удовольствие.
Свет… Куда ни посмотри — везде только чистый свет… Как чистая страница, на которой ещё ничего не написано — да и как решиться на то, чтобы оставить чёрные следы на этой незапятнанной белизне? Нет, не нужно ничего привносить извне — нужно всего лишь помочь свету проявить то, что скрыто в нём. Подобно тому, как в серости предыдущего сна были скрыты краски, в белом цвете скрыты все цвета радуги. Можно выделить любой — но зачем? Белый и так хорош… Разве что чуть-чуть добавить синего…
Какие-то чёрные точки появляются на сияющем фоне, словно почки, которые вскоре распустятся буквами и словами. Я не могу разобрать, что это; мои глаза ещё затянуты пеленой — только не сна, а яви. Но я чувствую, что это — птицы. Птицы в белом небе.
Я опускаю взгляд — и, признаться честно, мне хочется подпрыгнуть. Я стою на какой-то грязно-серой, шершавой, мокрой поверхности. Ничего более контрастирующего с белизной, окружающей меня со всех сторон, и придумать нельзя. Что же это такое?