Она падает вниз — и воздух принимает её, как вода. Как вода, он выталкивает её в сияющую белизну над моей головой, туда, где заканчивается бурый кирпич домов, придуманных серыми людьми без воображения, туда, где не нужно ходить по грязной дранке крыш, туда, где только воздух ласкает твоё тело, чистый воздух… И я вижу, как на плечах Магды возникают соткавшиеся из этого воздуха крылья. Они ей не нужны, чувствую я, она может летать и так; но полёт в человеческой мечте неразрывно связан с крыльями, и здесь, где мечта сбывается, она должна сбыться полностью…
Теперь, приняв Магду, воздух становится более прозрачным. Я вижу, что крылатые точки, которые я принимал за птиц — это люди. У них такие же крылья, как у Магды — и никто из них не стеснён одеждой. Я узнаю некоторых из них; вот прямо над моей крышей, вовсе не так высоко, как казалось вначале, летает Бенни. Он как-то неуверенно взмахивает крыльями, словно бы идёт по скользкой дороге и боится оступиться, но с каждым мигом в его движениях появляется всё больше свободы. Ещё выше, над ним, я вижу Эл; она купается в лучах света, то и дело замирая в воздухе с распростёртыми крыльями, позволяя всем любоваться собой. И ей не может не любоваться ни один из крылатых, чей взгляд не замутнен ни стыдом, ни похотью.
А там, где из-за яркого света всё начинает расплываться даже перед моими новыми глазами, я вижу… о боже, я вижу Вивиан…
Выше Магды, выше Эл, выше всех. Я не знаю, вижу ли я её или чувствую, знаю, что она там — как знаю и то, как она там оказалась. Я представляю, как она бежит, долго, а потом чуть подпрыгивает, отрывается от земли, и кажется, что падает, но не до конца, и — летит… Но это было раньше, а для меня ничто не имеет важности, кроме того, что происходит теперь… Я упиваюсь блеском её глаз, которые не могу видеть на таком расстоянии, но вижу всё равно. Я уже говорил, что обычно они очень светлые, почти прозрачные — но теперь именно поэтому сквозь них столь свободно льётся сияние души; а собственное или отражённое — зачем об этом думать?..
Сердце сжимается в радостном предчувствии. Напрасно пугал меня Гипнос, напрасно слал мне навстречу свои кошмары Танатос — я достиг своей цели. Здесь, во сне Магды, я встретил свою странницу, и теперь нас не разделяет ничего, кроме воздуха и света. Я развожу руки в стороны, уже чувствуя, как растворяюсь в стихии воплощённой мечты; двигаю плечами — и ощущаю лёгкие крылья. Мне остаётся лишь шагнуть к краю крыши, лишь взмахнуть…
…Господи!..
Кто вам сказал, что если хочешь проснуться, нужно себя ущипнуть? Кто сказал, что боль может разрушить сон, вернуть тебя в реальность? Никогда наяву я не испытывал боли, подобной той, которая взорвалась в моих крыльях… нет, в правом крыле. Упав на колени, я могу думать лишь об одном — как хорошо, как замечательно, что я не успел сделать последний, лишний шаг. Иначе я бы уже, кувыркаясь, летел к земле — и кто знает, открыл бы я поутру глаза там.
Не находя в себе сил подняться, я отползаю от края. Под рукой я чувствую что-то мокрое: это старая лужа, не высохшая со времени прошлого дождя. Вода грязная, в ней плавает мусор, неведомо как попавший на такую высоту — но всё равно я вижу своё отражение на фоне белого неба. Зеркало сновидений Магды показывает меня почти не изменившимся; только вот крылья за спиной… и одно крыло неестественно вывернуто…
Внутренний голос злорадно шепчет мне…
Какой, к чёртовой матери, внутренний голос? Это я, я и есть, я — настоящий! А тот, кто называл себя мной — лишь роль, решившая сама сыграть актёра! Он — тот, кто снится, и не более! Невольно я бросаю взгляд вверх, на Магду: какова! Появиться голой при всём честном народе — ерунда, даже для такой тихони, какой она мне показалась; но силой своей воли, силой сознания добиться того, чтобы моя личность в её сне полностью заместилась чужой — вот настоящие черти, которые водятся в омуте по имени Магда.
Что, девочка, отказываешь мне в способности летать? Выходит, лишь я один — калека, неспособный приподняться над своими представлениями о мире, отдаться на волю чувств? Таким ты видишь меня? Что и говорить, хорошая череда: мальчик-слуга, монах-отшельник, а теперь — хромой на одно крыло? Но в чём же заключается роль, которую ты мне отвела? Сидеть на крыше и смотреть, как ты порхаешь в вышине? Нет, дорогая моя. Мне надоело подчиняться режиссёру: время импровизировать.
Несколькими шагами я преодолеваю расстояние до края крыши и, не дав себе времени задуматься, шагаю вниз. Это только сон. И если из владений Гипноса я попаду прямиком к Танатосу, пусть в этом винят Магду…