— Дымов, нет, Ломов, — поправилась Машенька. — Папа сказал, что они знакомы с детства, но я его раньше у нас не видела.
В Оленьке заговорил дух противоречия. Она открыла рот, чтобы сказать, что Ломов показался ей вовсе не глупым и что взгляд, которым он осматривал гостей, был слишком цепким и изучающим для человека неумного; но тут в гостиной появились новые лица: сначала Ларион Маслов, как всегда оживленный сверх меры, а затем Арсений в штатском. Среди знакомых Ларион слыл безобидным чудаком, хоть и склонным ко всяким преувеличениям и фантазиям, и в тот день он не изменял себе. Перво-наперво он рассказал историю о знакомом студенте, который унаследовал от дальнего родственника восемьдесят тысяч капиталу, но в ходе расспросов выяснилось, что на самом деле наследство состоит лишь в заложенном и перезаложенном имении, которое приносит больше хлопот, чем пользы. Во второй фантазии фигурировала прекрасная дама, которая ехала в открытой коляске и попалась ему на глаза возле Аничкова дворца. Пылкий Ларион охарактеризовал этот чистейшей прелести чистейший образец такими эпитетами, что все усомнились в том, что описанная им дама существует в действительности, а не пригрезилась ему среди толчеи и сутолоки Невского проспекта.
— Мы будем ставить «Женитьбу», — сказала Лиза, чтобы вернуть студента с небес на землю. — Ларион, вы сыграете Подколесина?
Арсений отвернулся, пряча улыбку. Трудно было вообразить людей более далеких, чем молодой фантазер и нерешительный герой Гоголя; но Ларион слишком любил семью Левашовых и не заметил подвоха.
— Я сыграю кого хотите! — торжественно объявил он.
— Оле я предложила роль тетки, — продолжала Лиза, — но она не хочет.
— Я передумала, — вмешалась Оленька, бросив быстрый взгляд на молодого офицера. — Я буду играть.
— Ты же говорила, что не хочешь! — притворно удивилась Лиза.
— Нет, я хочу.
— Играть тетку, которая только и делает, что учит жизни? Она же скучная! И старая.
— Ну и пусть!
Разговор прервался, потому что Соня доложила о приходе близнецов. С недавних пор Володя и Коля решили, что им непременно нужно в кого-нибудь влюбиться, и в качестве предмета обожания выбрали Лизу. Близнецы были русоволосые, худощавые, с едва намечающимися усиками и нередко заканчивали фразы друг за друга. Они ужасно старались казаться взрослыми и рассудительными, но по их манерам чувствовалось, что это еще дети, дурашливые и беспечные, и жизнь хорошенько за них не принималась.
— Мороз и солнце, — сказал Володя.
— День чудесный, — подхватил Коля.
Присутствующие заулыбались. (Снаружи было примерно 26 градусов тепла.)
— Ну какой мороз, господа, — протянула Лиза, кокетничая. — Полно вам!
— Столичный, — ответил Володя, забавляясь.
— Петербургский, — добавил Коля.
Тема погоды была исчерпана, и близнецы ринулись в атаку на Арсения.
— Как поживает ваше благородие? — спросил Коля.
— Видели еще какие-нибудь сны? — поинтересовался Володя невинным тоном.
Арсений сразу же перестал улыбаться. От природы он был чрезвычайно чувствителен, и хотя это качество позволяло ему безошибочно выделять хорошие стихи среди массы посредственных, в обычной жизни ему приходилось несладко, потому что любая колкость причиняла его самолюбию рану, сравнимую с той, которую наносит лишь прямое оскорбление.
— Вы изволите на что-то намекать, милостивый государь? — спросил он холодно, дернув щекой. — Тогда объяснитесь прямо.
— Мы ничего такого не имели в виду, Арсений Васильевич, — сказал Володя спокойно. — Просто ваше выступление на вчерашнем вечере… оно, честно говоря, произвело впечатление.
— Неизгладимое! — добавил Коля.
Близнецы чувствовали, что большинство присутствующих не видит в их поведении ничего особенного, в то время как нервозность молодого офицера делает его смешным. Оленька сердито нахмурилась.
— Можете и надо мной посмеяться, господа, — сказала она тоненьким, почти детским голосом. — Я ведь тоже видела тот сон.
Братья тотчас рассыпались в извинениях и объявили, что ничего такого у них и в мыслях не было; но Арсений почувствовал, что день испорчен и что ему больше не хочется находиться здесь, не хочется говорить с девушкой, которая видела тот же сон, что и он. Он отвернулся и стал мрачно смотреть в окно. Ларион меж тем спросил, не отменяется ли завтрашняя поездка в Петергоф, на что Лиза ответила, что собирается репетировать «Женитьбу» и что, наверное, путешествие придется отложить.
— Я думала, что Ларион может быть Подколесиным, — сказала она, нежно улыбаясь, — но теперь меня что-то охватили сомнения. Как вы думаете, господа?