Он имел только догадки, но не мог точно признать. Он ещё думал, когда кожа мальчик начала сыпаться, как штукатурка, открывая обгорелый слой цвета угля. Одежда и вовсе сгорела вмиг, а по всему угольному тело пустились корни из огня, выделяя каждую вену и сосудик. Его глаза обратились в пепел, который поднялся ввысь и растворился.
— Как ты мог, Коля, забыть мой прежний вид? Вид, которого ты лично меня лишил? За что ты так? ЗА ЧТО?! — Гневно спросил мальчик, но уже не тем детским, а басом, которого он ещё не слышал.
Увидев обгорелого мальчика, он сразу вспомнил его. Он был в лагере смерти, где Николай часто угощал его сладостями, а в один прекрасный день сжёг на костре. Он не помнил его живым, только мёртвым, за что и был удавлен совестью. Николай не стал мелочится и понимал, что это солнце в голову ударило, потому достал пистолет и выстрелил прямо в голову, обратив мертвеца в пепел, который сразу же испарился, будто его и не было.
Николай, посидев немного отправился домой. Он не стал выжидать того, кто портил урожай, поскольку плохо себя чувствовал. Весь в холодном поту он усел на диван и налил в рюмку водки, которую в ту же секунду опустошил. Он откинулся к спинке дивана и пытался не думать о том мальчике, он затмевал эти воспоминания Ольгой и о том моменте, когда она утешила его своей нежностью.
Вскоре явилась и она сама. Они успели хорошо сдружиться, за несколько скучных деньков. Её лицо было полно вопросов, которыми она немедля его засыпала.
— Это ты стрелял?
— Да.
— Зачем?
— Призрака увидел.
— Что?
— Как ты знаешь, я работал в лагере смерти. Там я расстреливал, мучал, пытал и сжигал военных преступников. Однажды к нам привезли кучу Русских и Арийских детей. Сказали, что они у нас на время, выделили им отдельное помещение и ждали, когда их заберут, — он опустошил ещё одну рюмку. — Я часто кормил одного из них шоколадом и сладостями, но однажды поступил приказ: сжечь всех детей. Этого мы не ожидали, но всё-таки сожгли их всех. Я привязался к тому мальцу, а он привязался ко мне, ну а я его сжёг…
— И ты увидел его? — спросила она с подозрением.
— Да…
Он вновь дрожал и нежной руки Ольги уже не хватало, дабы усмирить эту дикую дрожь, и она это понимала. Она взяла себя в руки и решилась на то, чего давно хотела, но чего не позволяло её высокомерие и частичная неуверенность. Парадокс. Она взяла его за руку крепче, обратив на себя внимание и тогда она робко поцеловала его и уже была готова быть отвергнутой, но нет! Они сошлись в весьма страстном поцелуи и упали на диван, где в порывах страсти скрывали с себя одежду, разбрасывая её по всей избе…
Дни шли и шли. Какие-то были скучными, а какие-то насыщенными. Иногда приходил Людомир и рассказывал всяческие байки, сказки о двенадцати магических зеркалах и прочей чепухе. Много времени он проводил на полях, на улице и местных тропах, а редкий досуг уделял Оле.
Очередной жаркий день подходил к концу. Николай наконец-таки решился открыть погреб и посмотреть, что же скрывает этот дом под собою. Люк, на его удивление, поддался очень легко. Николай, захватив лампу, спустился и выставил его вперёд, дабы свет прогнал тьму и оголил её тайны. Полки битком набиты всякими банками, но они Николая уже не волновали — он увидел скелет в углу. Бедняга костлявыми руками прижал к груди старую книгу с надписью на обложке: “С.Ч.А”.
Нежданно люк захлопнулся и лампа, в тот же миг, погасла. Он вырывал из рук мертвеца книгу и спрятал её в сумке, после чего полез к люку, но тот не поддавался. Вдруг его схватила холодная, но нежная рука, которая резко дёрнула его вниз, и он с грохотом упал на землю. Его будто приковало к земле, он не мог встать и даже двинутся. Из тьмы прямо перед ним выплыла женщина без челюсти — его мать. Он замер и лицо его застыло в гримасе ужаса. Она нюхала его, словно собака нюхает незнакомца, а затем оглянулась и своим призрачным голосом сказала:
— Здравствуй, мой мальчик! Тебя тут что, совсем не кормят? Как исхудал! — она явно говорила с улыбкой, однако, её было сложно увидеть. — А знаешь, как голодала я и твой брат, а знаешь, что делал твой отец, на приходилось идти твоей сестре, когда ты ушёл? — гневно спросила она, но потом вернула тот материнский тон. — Зачем ты ушёл от нас? Зачем ты убил нас?
— Прости… — вымолвил Николай, уже с более спокойным лицом. — Я был глупцом, дураком и идиотом! Я знал, что творю и не знал последствий и не знал плату, за революцию! Пожалуйста, прости!