— Ты должен сам себя простить и забыть, иначе никак! — прошептала она, прежде чем растворится в темноте.
Николай отполз назад, к стенке, к скелету, но тут услышал за спиной шорох и голос Маркуса:
— Я верил тебе… верил и доверял! Я готов был биться за тебя до последнего!
— Я спасал тебя от пули ни раз, а ты… не потрудился сделать так же для меня… — произнёс уже Алексей, шепча на ухо.
— Я бился за своих детей так, как не бился бы ты за своих! Мог бы хотя-бы пощадить их или не убивать так жестоко и мучительно, — послышался грубый голос из тьмы.
Его охватил страх, и он был столь силён, что сознание начало угасать и вскоре Николай вырубился. Очнулся он всё там же. Лампа горела, а люк был открыт. Он поднял по лестнице и вступил на пол избы, где и замер. Изба была забита всей его семьёй, товарищами, жертвами и многими-многими другими, за чью смерть он чувствовал вину и его мучала совесть. Он выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в зеркало, однако, пуля исчезла, когда коснулась отражения. Внезапная боль в ноге сломила его, и он упал на колени. Это была пуля, которую он пустил в зеркало. Все призраки начали винить его в своей смерти, из-за чего в комнате появлялось всё больше и больше призраков.
Его зубы были стиснуты, из-за злости на самого себя, а по щекам текли слёзы, из-за вины и сожаления. Он приставил дуло пистолета к виску и глубоко вздохнул. Призраки перестали говорить и широко-широко улыбались. Он нажал на спусковой крючок и раздался выстрел. Тёмная кровь брызнула на пол и потекла меж половиц.
никто так и не узнает о проклятом зеркале, таящимся в доме мёртвой ведьмы, как и о судьбе Кастильского, ведь труп его на утро не найдут.
Конец