— Добрый день, Герр Шульц, — Николай отдал честь.
— Э? Присядь, Николай, чего как неродной? Чайку вот попей, с сахаром и конфеток не забудь! — добрым тоном сказал Губернатор.
На вид, человеком он был добрым. Сам он был немного толстым и имел поразительно милое лицо, внушающее доверие и напоминающее доброте. В его кабинете, как успел заметить Каратель, был страшный беспорядок. На красном ковру лежали книги, бумаги и салфетки, чашка чая или кофе. С полок всё сыпалось и у подножья шкафа образовалась целая гора из документов и папок. Поверхность стола тоже была забита разным офисным хламом, кучей пустых кружек и единственное украшение — это ваза с конфетами.
— Итак, Кастильский, когда мы последний раз виделись? Как жена, как дети? — из рта доносилась вонь, разящая воздух даже в метре от него.
— Я не женат, потому и детей нет…
Из-под стола вылезла молодая немка с тёмно-русыми волосами и отменной фигурой. Она слегка посмеялась и выбежала в коридор, прикрывая лицо листом ненужной бумаги.
— Ты ничего не видел! — с юморком утвердил Шульц, прежде чем открыл железную коробку. Там лежали кубинские сигары. — Будешь?
— Не откажусь, — Николай потянулся за сигарой и спичкой Шульца зажёг её.
— Честно, я был очень удивлён, что именно ты согласишься на такую жалкую и… не динамичную работу! — излагал Шульц, читая телеграмму с одной руки и покуривая сигару другой. — Я ожидал, что мне пришлют солдата Первой Касты, но вычитал в бланке Ф.И.О — Николай Кастильский и ахнули все мои секретарши. Служил в пятьдесят четвёртом стрелковом батальоне Золотой Армии, награждён медалями “За ранение”, “ За Безумие”, крест “За воинские заслуги” и многое другое, участвовал в штурме Варшавы при революции и…
Николай поддельно кашлянул.
— Ладно. Достаточно. Сейчас езжай в постоялый двор для Высших Чинов. Я напишу тебе пропуск. Отдохни, найди какую-нить шкуру, а завтра мой шофёр отвезёт тебя на объект. Запасись чем-нибудь, пока ещё в городе, а то мало ли, — Шульц выбросил сигару в окно, позади него.
— Мне нужно просто следить за порядком?
— Да, ты будешь выполнить некоторые полномочья сельского суда: следить за порядком, не давать пропаганде слова, может быть, кого-то нужно будет расстрелять или посадить… — он взял листочек бумаги и ручкой начал что-то писать. — может ещё прийти комендант и попросить о помощи. Это нормально. — он протянул бумажку со своей подписью: — это пропуск в Двор Чинов. Удачи, Николай. Жди гостью.
— И вам, Герр Шульц и спасибо, — стеснительно бросил Коля, взяв и запихнув пропуск в карман.
Отдав честь, он удалился.
Двор Высших Чинов выглядел, словно Божий дом в аду. Пятиэтажное здание из бежевых кирпичей было оковано белыми мраморными карнизами, из которых выходили фасадные рамы для высоких окон — создавало особый контраст между разваленными серыми зданиями и аристократическими заведениями.
Его номер представлял из себя, разделённую на части, длинную и стиснутую комнату. По центру располагалась зона отдыха, откуда, через высокие окна, открывался вид на серый город. Там стояла и барная стойка, за которой деревянными балками таилась спальная зона. В противоположной части находилась рабочая зона с письменным столом.
Уставший, от лестниц, Николай раскинулся на сером диване и уставился на свинцовые облака, сквозь окна. Этот вид наводил тоску, потому он отвернулся в сторону и потянулся за книгой на столе, которую он читал до самого вечера, забыв про обед. Вечером он выпил немного виски и поел на первом этаже. Никто с ним не разговаривал, ибо исходила от него такая зловещая аура. Аура убийцы и безумца.
Остаток ночи ему снились все те, кого он убил в лагерях смерти. Все те, чьи лица он видел, с кем говорил и кого нагло убивал, смотря прямо в мертвецкие глаза, полные отчаяния и грусти. Снились все те товарищи-дезертиры, которых привязывали к столбу и которых он лично убивал, пуская пулю в голову. Судороги пробирали его тело и, видя сон, он глухо кричал.
Утро выдалось весьма неприятным. Головная боль вновь разбушевалась. Он выглядел очень замучено, когда вышел на улицу и сел в машину.
— Что, горячая ночка, Герр Кастильский? — спросил Шофёр, заводя машину.
— Да. Таких белокурых красавиц я ещё не видел! Но разве не должно быть наоборот?