Солдат постучался. Он не успел и руку убрать, как деревянная дверь с железными элементами распахнулась и из уютной тьмы выглянуло лицо совсем старой бабки.
— Добрый день, Людмила, — Витя слегка поклонился. — можно вашего мужа?
— Что такое? — из тьмы вышел более молодой старик в военной одежде.
— Добрый, Герр Любов, — он вновь поклонился. — прибыл тот самый Каратель, про которого Комендант орал на весь регион.
— Ага! Людвик Любов! — старик протянул руку, ожидая пожатия.
— Николай Кастильский, — он пожал руку в ответ.
Солдат ушёл.
— Знали бы вы, как Комендант нас замучил со своей похвалой о карателе! Но я рад, что Огневские корни устремились к нам.
— Герр Любов, моё присутствие не обязывает вас выговаривать Патриотические лозунги и фразы…
— О нет! Что вы? Я искренне верю в Партию и в нашу страну! — выразительно выдал Любов. — но что же мы об этом-то говорим? Вы, наверное, устали с дороги. Вон моя дочь идёт, она вас и заселит.
Со стороны солдат шла стройная рыжеволосая девушка. Николай, узнав её, лишь тихо-тихо выругался, положив руку на лицо. Он уже представлял, как на него летят пощёчины и лёгкие руганья девицы, но нет. Её лицо было абсолютно спокойным.
— Дочурка, будь добра, засели приезжих…
Девушка холодно осмотрела его с ног до головы, кивнула и изящно развернулась, да устремилась обратно к старой избе. Шофёр и Палач пошли за ней.
У Любовы всё не получалось открыть дверь. Время походу совсем потрепало этот дом. Николай аккуратно отвёл её за плечо и со всей силы вдарил ногой по двери. Как иголкой об камень.
— Ты что делаешь? Дверь же сломаешь и всё — замёрзнешь! Тоже мне силач! — гневно выдала девчушка.
— Есть у меня идея, — вмешался Марк, предотвратив ссору. — Постойте тут и не ссорьтесь. Я сейчас…
Он скрылся за темной и пыльной избой. Пока он копошился в кустах и кряхтел, у Кастильского и Любовы случилась самая настоящая дуэль. Дуэль злостными взглядами. Нормальные бы враги просто отвернулись, но эти были слишком упрямы и горды собою. Напряжение перебили шорохи из-за двери избы. С ужасающим и протяжённом скрипом дверь открылась. Там стоял улыбчивый Марк.
— Я подумал, что где-то там должно быть дряхлое окно, чью рамку легко сломать и я был прав. Проходите, — он сделал жест рукой, который обычно делают швейцары и дворецкие.
— Дом был построен сразу после Кавказкой Войны, — начала девушка, входя в пыльный дом. — около двух лет назад тут жила бабка с внуком. Внук уехал одной ночью, и кто-то пустил слух, что бабка уехала с ним. Так решили, потому что двери были закрыты снаружи, а ключа ни у кого не было. Когда мальчишки игрались, смогли как-то зайти в избу, а там ужаснулись. Оказывается, в ночь, когда уехал внук, из крепости сбежал заключённый и он вбежал в дом сразу после отъезда. В общем, зарубил он бабку. Зарубил очень жестоко.
— Очень страшная история, — комично ответил Марк. — ну вы, Николай, осваивайтесь, а я поеду уже.
— А как ты поедешь-то? Машина-то сломана…
— Так в крепость заявлюсь и…
— Лучше не нужно в крепость ночью соваться! — остановила его девица. — они, бывает, в таких лунатиков стреляют без предупреждения. Уйдёте завтра, вместе с солдатами.
— Кстати, меня зовут Николай, — он протянул руку девицы, добро смотря в её изумрудные глаза.
— Ольга, — она презрительно глянула на руку, а потом в глаза Кастильского. — Такому, как вы, руку я жать не буду!
Николай, вежливо улыбнувшись, опустил руку. Ольга быстро удалилась, лишь бы не находится в одной комнате с убийцей. Марк фальшивой улыбкой проводил Ольгу и сочувствнно посмотрел на Николая, уже усевшегося на простенький зелёный диван. Марк поставил чемодан рядом со столом, у входа, и сел рядом.
— Знаешь, я уже привык. Привык к такому отношению ко мне, — угрюмо протянул Николай. — В своё время я купался в море блаженства, работая в лагерях смерти, усмехался от лиц родителей, чьих детей я публично убивал, — вспоминал он, глядя на очень пыльное и высокое зеркало, стоящее в дальнем углу.
— А сейчас что?
— Сейчас я не пылаю тем патриотизмом и жестокостью, что оставила во мне война. Я бы ушёл на покой и работал грузчиком или почтальоном, но в молодости я дал присягу, обязывающую служить Партии до самой старости. Они же, в свою очередь, обязаны были выплачивать мне крупную пенсию, — его взгляд плавно упал на пыльный пол, и он головой упёрся об руку. — самое страшное, что меня соблазнила не пенсия, а то, что я буду делать — мучать, убивать и тому подобному.