Он тогда был в стрелковом батальоне. Они должны были захватить деревню, из которой Арийцы оборудовали себе штаб. Выкурить их не было проблемой, как и отбить мимолётные атаки русского подкрепления. Но не ожидали того, что их расстреляет старый еврей, захвативший пулемёт и спрятавшийся в своём доме. Из своего дома он знатно обстреливал солдат. Положил сразу тридцать человек, прежде чем Николай ворвался к нему и не вдарил по виску прикладом, да не высадил в труп кучу пуль. Затем он выяснил, что в погребе прячется целая семья и он не желал их просто так убить. Он хотел убить красиво и горячо — он бросил в погреб бутылку с зажигательной смесью, а за ней сигару. Он вспомнил языки пламени, ударившие из погреба в полоток, нечеловеческие крики детей и их матери.
Он отодвинул ковёр и уже обхватил ручку деревянного люка, но замер, услышав шёпот за спиной. Естественно он повернулся и его взгляд приковало прямоугольное зеркало с массивной золотой рамой. Как только его взгляд пал на пыльное зеркало, шёпот утих. Ему казалось, что подобная ситуация уже была… во времена войны. Отбросив все мысли, но провёл ладонью по зеркалу, собрав многолетний слой пыли. В отражении, как не странно, он увидел себя: неплохо сохранившийся тридцати шести летний парень с кудрявыми волосами и измученным лицом. Он намочил тряпку в бочке, а потом хорошенько протёр зеркало и раму.
В избу нагло вошла молодая девушка со светлыми волосами, спрятанные под грязно-розовую косынку и редкими прядями падающие на серое платье, заканчивающие на коленях. Она была весьма крупна и высока, но эти факты не столь уж и били по её красоте. Николаю она всё равно была не симпатична, да и его волновали лишь банки с вареньем, которые она поставила на стол.
— Добрый день! — радостно сказала она, опершись об стол. — Мы тут короче вспомнили, что у нас лишние банки завалялись и так, как дом этот пустовал несколько лет, а все банки и прочее разобрали, решили мы короче принести вам поесть. Небось вы голодны со вчера? — Она говорила очень быстро и видно было, что она весьма энергична.
— Весьма признателен, благодарю! — вымолвил Николай, принуждённый воспитанием. — Вы, случаем, не застали, как уходил мой Шофёр? Худой и длинный паренёк в тёмной форме?
— Он отъехал с солдатами, Герр Палач, — из прихожей послышался басовый голос, а через миг оттуда вышел бородатый и перекаченный человек. В руке он держал пузырь Красновской водки, которую твёрдо и поставил на стол. — Ну шо, Герр Палач, или как вас там уже величать, выпьем?
Николаю всё это казалось весьма подозрительным и чутка неуместным. За годы каратели заработали репутации тех, с кем лучше дел не иметь, не говоря уже о простой беседе. Почему все так сторожились и избегали встреч с палачами и карателями, мало кому известны. Возможно были люди, которые умирали после беседы с палачом, а может это так влиял запах крови и факт убийцы. Так или иначе Николай сел за стол. Гость где-то нашёл две рюмки и поставил их на стол, после чего не половину заполнил их водкой.
— Батюшка, а мне? — спросила девица.
— Рано тебе ещё! Ишь шо захотэла! Помню я твои рюмки по капельки, а ещё помню, как тебя на сеновал уложили! — бас сменился простым грубым тоном. — Ну шо, хлопец, как звать-то тебя?
— Николай Кастильский.
— О! Поляк, чи шо? — он слегка возбудился, ожидая ответа.
— Да, Поляк, — соврал он.
— О! Мы тоже поляки! Меня вот Людомир звать, а це дочурка моя — Настя, — вежливо, но всё ещё с той грубой ноткой, представился он.
— Раз уж вы поляк, Герр Людомир, то почему же используете слова из Украинского Языка?
— Та просто я долгое время среди Укров жил и приходилось как-то приспосабливаться, ибо они были очень высокого о своей мнения и презирали всех тех, кто не говорит на Русском или Украинском, а Поляков уж тем-более! — пояснил Людомир. — Мы, кстати, одного поля ягоды.
— О чём вы?
— О том, что оба мы палачи и убийцы, только ты пошёл дальше, а я вовремя себя нашёл… — разложил он, прежде чем залпом опустошить рюмку и заесть. — Жаль мне тебя, Николай! Ой как жаль!
— Я бы ещё давно ушёл, только я уже присягу дал, а после неё… либо расстрел, либо тюрьма. Проще говоря, назад пути нет.
— Хе-хе… Это зеркало… — заметил вдруг Людомир. — помню я, какие бабка ужасы про него рассказывала!
— А что она рассказывала?