— Ересь всякую. За такое ты уже сможешь меня расстрелять.
— Не буду — ты ведь докладчик, а не владелец, — спокойно сказал Николай, опустошив рюмку.
— Лучше выкинь это куда подальше, а ещё лучше разбей! Дед бабкин, как она сказала, именно от зеркала то и умер — обезумил, веришь? — рассказывал он, уже топая по избе. — Бабка говорила, что мёртвых видеть можно, но все посчитали и по сей день считают сумасшедшей каргой. Она, конечно, добрая была, помогала часто, но… печально всё вышло.
Людомир встал напротив зеркало и глянул прямо на себя, на свои зелёные глаза. Он присел перед ним и прищурился, видимо пытаясь что-то прочитать.
— Интеритум, — произнёс он. — Не знаешь, что это значит?
— Загробный Мир на Латыни, — блеснул знаниями Коля. — лучше отойди и не трогай, а то правда демона какого-то впустишь в наш мир.
— В нашем мире уже есть демон — Королева, — усмехнулся он. — уже сто лет, сволочь такая, живёт! — выругался он, сев уже за стол.
— Скажи, Людомир, тебя не мучают все те, кого ты казнил?
— Не мучают. Что было — то было. Я уже заплатил за все свои грехи, Бог простил меня, но взамен он забрал моего сына и жену. — и этот ответ Николаю показался безумным.
— Аккуратнее с такими высказываниями, — жёстко выдал каратель. — За такое могут посадить, а то и расстрелять. Не я, конечно же, ибо я не столь безумен, но всё же… следи за языком, Людомир.
— М-да… остатки того патриотизма всё ещё в тебе остались, — зевнул он. — Но ничего страшно, у меня тоже такое было — пройдёт.
— Нет. Это не патриотизм велит так говорить, а простая доброта, которая лишь дала совет, как не сгинуть по мелочи, — разложил Коля.
— Ну хорошо-хорошо. Ладно, Коля, нам на ферму пора, — вздохнул он, встав со стула. — Удачного дня.
Людомир и его дочка, о котором Николай сто раз забыл, удалились.
Николай осмотрел свою избу вновь и был поражён пылью и грязью, которая далеко не украшает избу. Почитав пятнадцать страниц Династии Похоти, Николай принялся убираться. Сначала он занялся мебелью, которая отняла целый час, а потом уже пол. В ходе мытья пола он вернулся к зеркалу и вновь начал него оглядывать. Он искал ту надпись, которую вычитал Людомир. Нашёл.
— Интеритум аперта… — прочитал он вслух. Второго слова он не знал.
И стоило ему взглянуть в зеркало, как его сковал зверский, по сей день не виданный, страх. Пот полился по спине и выступил на лбу, кровь ударила в висках. В отражение он увидел маленького брата без руки и ноги, и мать без челюсти и с пулей в голове. Из-под стола вылезал изуродованная бледнокожая девушка с длинными чёрными волосами — Арийка. Прямо за ним стоял обгоревший ребёнок лет девяти. За столом, у самого окна, стояли его боевые товарищи, с которыми он прошёл почти всю войну — Маркус и Алексей.
Он сломил страх и резко обернулся. Никого, понятное дело, не было. Тогда, не смотря в зеркало, он схватил с кровати простынь и накинул её на зеркало. Мельком он увидел ещё одного человека — еврея—пулемётчика, чьиХ детей он сжёг в погребе.
Упав на пол и согнувшись, как гусеница, он тихо и скупо заплакал. Через какое-то время он пал в дурман, в котором пробыл весьма долгое время.
В четыре часа наконец-таки пришёл староста Любов. Николай к этому времени, не без помощи водки, пришёл в себя.
— Господь милосердный, что случилось, Герр Кастильский? — удивился Любов.
— Господня милосердного…ик! Не существует! — с трудом выговорил Николай. — Я призраков увидел…ик! Все те, кого я убил, пришли!
— Быть того не может, — вымолвил старик, усевшись, напротив. — и поэтому ты напился?
— Да… а вы когда-нибудь задумывались, почему слоны серые? — выдал он, прежде чем вырубится.
— Ну ничего… — тихо сказал Любов, укладывая пьянчугу на диван. — У всех беды с башкой бывают, но тебя понять можно…
Потушив свет, Любов ушёл обратно. Он хотел обсудить детали и обязанности с Колей, но не судьба. Ночь опустилась на деревню, а затем и нежный лунный свет расправился с непроглядной тьмой.
Утро у Карателя выдалось не столь приятным, как прошлое — голова болела и тело ломило так, будто вчера он только вернулся с войны. Встав с дивана и видя, что простынь едва укрывает зеркало и вот-вот упадёт, Николай тихо выругался. Он с закрытыми глазами подошёл к зеркалу и, вопреки неясно откуда взявшемуся желанию открыть глаза, поправил простынь. Это действо для него было сравнимо со штурмом пулемётного гнезда.
Любов навестил Николая во время завтрака. На столе было совсем скупо: кирпич хлеба, малая часть колбасы и стакан компота. Они оба молчали. Старик, без разрешения, сел за стол и смотрел на Карателя так, будто ждал от него извинений.