— Что-то случилось, Герр Любов?
— Да, довелось мне тебя пьяного застать, Кастильский! И интересно узнать повод…
— я вспомнил товарищей, друзей, которые померли на войне, а ещё свою семью, которую расстрелял, — пояснил он холодно.
— Надеюсь, что такого не повторится, — вздохнул Любов. — Щас должен приехать комендант с отрядом солдат, которых он отдаст под твоё командование.
— Зачем?
— Наверное, обыск будете проводить, а затем и расстрел тех, у кого найдётся иностранная пропаганда или хоть малейшая связь с повстанцами, — он печально вздохнул.
— Надеюсь, стрелять не придётся, — угрюмо произнёс Коля. — Это твой первый обыск?
— Второй. Первый был, когда я ещё не занимал пост Старосты, — ответил, делая мину, будто вспоминал количество обысков. — Правила я не особо помню.
— Никто не должен покидать деревню с объявления обыска, все граждане, записанные в документах, обязаны находится в своих домах, они должны подчинятся любым требованиям солдат и не мешать обыску. Разрешено содействовать только тем лицам, чьи участки уже прошли обыск и не было найдено запрещённых вещей, — он доел бутерброд и продолжил: — в случае нахождения запрещённой литературы, а это: Порнография, Книги, где описывается революция или оскорбляется нынешняя власть, человек будет арестован. В случае нахождения малейшей связи с повстанцами, как вы знаете, гражданин подлежит расстрелу. Если кто-то посмеет помешать солдату и будет использовать кулаки или прочее оружие — расстрел на месте. Попытка обмануть — Расстрел. Неуважительное отношение, в виде спора или оскорбления — расстрел.
— Душно-то как! — ахнул старик.
— Таковы законы, старец.
— Ладно. Они вот-вот приедут — нужно их встретить.
Комендант был облачён в обычную тёмную форму военного, как у охранников вокзала, в Лиржевске. На вид, ему около пятидесяти лет, но даже старость не лишила его той статности, которую он получил в армии: его осанка была пряма и грудь выпирала, стойка была выточена до малейшего миллиметра, как и у всех солдат, а лицо выразительно и остро своими скулами.
— Добрый день, Комендант Клот Гобер, — Любов слегка поклонился. — Я…
— Я знаю кто вы, Любов и… Кастильский Николай — я так полагаю? — он протянул руку.
Николай молча пожал руку в ответ. Рукопожатие, для солдат первой и второй касты, имеет большой смысл, но не для Николая, ведь его титул и звание имеет почти такие же права, как и права Коменданта.
Любов слегка испугался, когда в деревню въехали два военных грузовика, битком набитый солдатами.
— Любов, пробейте в колокол так, чтобы граждане прошли в свои дома. — его манера речи была чёткой и выразительной.
Бить в колокол не требовалось. Солдаты, как только грузовики остановились, сразу же заняли позиции на всех проходах и улицах. Они действовали складно, быстро и всё выглядело, как постановка в театре — каждое их движение было выучено и продумано.
— Надо же, какие храбрецы! — усмехнулся Гобер. — надеюсь, сегодня полетят головы или пули… главное, чтобы кто-то сдох.
Гобер, вскоре, переложив контроль над обыском Кастильскому, предложил Любову провести чаепитие с Блэк-джеком и пряниками. Старик, не имея другого выбора, согласился.
Обыск, первые десять минут, проходил весьма спокойно, пока солдаты не скрутили одного жителя. Как они сказали, в доме была найдена вещь Арийской Религии — Ислама, а ещё несколько книг революционного содержания. На половину часа они скрутили старика так, что тот чуть не помер от удушья. У него солдаты нашли пыльный портрет Карла Маркса. Обыск закончился к двум часам дня. Было задержано только два гражданина.
Стоящего в центре деревни Николая побеспокоил Гобер. Николай перечислил всех солдат, которых он поймал на кражах и всех участников попытки группового изнасилования. Их он убил на месте. Гобер лишь кивнул, а потом явился, из дальней части деревни, молодой солдат в круглых очках и сказал:
— Комендант Гобер, среди все граждан не хватает трёх детей: Константин Фильковский, Абдул Драгович и Кравченко Максим. Что прикажите с ними делать?
— Николай, как же вы так упустили детей? Это нарушения правил…
— Не нужно мне про правила затирать, Гобер! — рявкнул Николай. — Вы сами нарушили правило, не сообщив об обыске за день до него. Ваши солдаты нарушили около десяти законов.
— Хорошо-хорошо, Николай, — гордо отмахнулся Комендант. — Вы тут не так долго и, думаю, простительно такое грубое нарушение! Но так что, куда могли пойти эти дети? Я, как человек чести, даю своё слово вам, что не расстреляю их — только слегка накажу и заставлю их родителей платить штраф, — спокойно, но также надуто выдал комендант.