— В лес, на речку, — за спиной послышался хриплый голос Любова.
Николай просто пылал от злости и жажды размазать голову этого коменданта об стенку. Жаль, что ничего этого он не мог бы сделать.
На поиск детей отправили несколько отрядов. Один ребёнок сдал свои друзей и рассказал, что где-то в лесу, у речки, есть шалашик. Солдаты взяли этого ребёнка, и он отвёл их в то самое место, только половина отряда распалось из-за нападения медведя, а потом и потерялась. К вечеру был сформирован ещё один отряд, в главе с Карателем. Второй отряд легко расправился с медведем, нашли того ребёнка и отправились к шалашу.
Шалашик был не пуст. Солдаты вывели детей, но один из них вырвался и бросился в лес, через речку. Течение было очень слабым, потому малец легко скрылся в зарослях. Далеко он убежать не смог, ибо Кастильский и несколько солдат догнали его. Солдаты были столь злыми, что принялись избивать мальчика ногами. Они не остановились даже, когда мальчик ревел от боли. Кастильский был взбешён и места не нашлось его гневу, поэтому он пристрелил всех троих, сделав три точным выстрела в голову. Мальчика он забирать не стал и отпустил его, сказав напоследок:
— Беги отсюда в Украину. Беги туда, куда ты бежал.
Николай спас мальчика, ведь знал, Гобер не сдержит своё слово, он обязательно найдёт лазейку. Жаль, что он понял слишком поздно. Коменданту он сказал, что та троица не смогла догнать мальчика, за что и была пристрелена.
— Николай, в том шалаше, где сидели дети, нашли революционную литературу. Они сами и их родители подлежат расстрелу!
И тут Николай ничего не мог сделать. Он мог бы попробовать уговорить Гобера о пощаде и простом аресте и ссылке в колонию строгого режима, что он и попробовал, но Гобер был слишком упрям.
— Гобер, это же просто дети! Они познавали мир и, наверняка, понятие не имели, что читают! Отправь их в колонию или возьми к себе в крепость, как наказание, но убивать-то их зачем?
— О нет, мы не убьём их сразу! Сначала мы внушим им, что они ничто и звать их никак, лишим их личности и заставим признать правоту Партии, — высокомерно сказал Гобер. — Так как они дети, внушить им это будет очень легко. И вообще, с чего это ты лишаешь себя работы?
Николай промолчал, хотя Гобер особо и не ждал ответа.
Вечером, когда солнце уже почти заходило, Николай находился на поляне в окружении солдат. Рядом стоял пулемёт “MG-30”, направленный на трёх матерей и трёх отцов. Обычно палачи надевают маски, обычно на смертников натягивают мешок или поворачивают их спиной к палачам, обычно над ними издеваются, прежде чем убить, но Кастильский не любил делать, как обычно. Он не надел маску, не натянул мешки на головы смертников, не повернул их и не издевался над ними — он смотрел в их глаза, а они смотрели в его глаза. Так он хотел наказать себя за ошибки, чтобы те смело могли сказать богу о том, кто их убил.
Когда очкастый солдат назвал каждого по имени, фамилии и отчеству, когда уже был назван и без этого ясный приговор, а Николай встал за пулемёт, грянул гром, заглушивший пулемётные очереди.
Дождь обмывал трупы смертников, над которыми стоял Комендант. Выкурив сигару, он бросил окурок уже в кучку тел, которую быстро собрали солдаты. Гобер был на мушке у Николая, который из последних сил держался, чтобы не отправить его к смертникам.
Вскоре вывели и остальных: те два мальчика, которые уже не помнили своих имён и не знали, кто или что они; Старик, у которого нашли что-то связанное с Карлом Маркос; Парень, у которого были книги революционного характера. Всех их ждала смерть и это понимали только старик с парнем, но не дети. Комендант пытал их недолго, но если этого времени не хватило, дабы внушить о правоте и величии партии, то уж внушить о том, что они ничто и звать их никак, он успел.
Косой дождь усилился, опять прозвучала пулемётная очередь, которую гром уже не заглушил.
Уже ночью, когда Комендант и его щенки уехали, а трупы хоронили, Николай с бутылкой пива сидел на поляне перед лесом, над которым возвышалась величественная луна, заливавшая поля своим прекрасным светом и просто не умевшая не манить взгляд Кастильского. Впервые Кастильский пил не вино или виски, а обычный колхозный алкоголь, который он не признавал, по сей день.
Внезапно он учуял небывало прекрасный аромат, будто позади него взросло целое поле красивых цветов. Одурманенный запахом ему было слишком лень, чтобы поворачиваться, и он уставился тьму соснового леса. Он услышал шорох рядом и понял, что кто-то подошёл, но аромат ему был слегка знаком, потому в голове уже сложилась догадка о незваном, но очень красивом, госте.