Сегодня Кащей постарался уйти из лагеря пораньше, а, проще говоря, сбежать. Надоели ему все эти экстатические восторги и заумные доктрины о внезапно поумневших приматах. Ладно бы сами возились с ними, так еще и его пристроили: — "Помоги наладить Велесу лабораторию, придержи этого славного детеныша, пока биолог возьмет пробы крови и спинномозговой жидкости, а то он кусается (а что ему прикажете делать, когда хватают и тащат незнамо куда?), смени Перуна на пару часов, пусть тот хотя бы поест…" А о том, что Перун и остальные будут есть никто и не подумал, кроме него. Вот он и решил с утра наведаться на заветную полянку, где прямо из-под земли пробивался бурливый родничок, у которого частенько резвились длинноухие зверьки. Кащей ловко наловчился бить их короткими тяжелыми металлическими стрелами, почти не повреждая шкурки, им он тоже нашел применение, в холодное время года покрывала из них отлично грели, когда от морозов насквозь промерзали тонкие стены хижин.
Тяжелый лучемет ощутимо оттягивал левое плечо. Кащей поддернул сползший ремень. Вроде и необходимости особой не было таскать за собой почти разрядившиеся оружие, но с ним как-то спокойнее. Крупного зверя не убьет, конечно, но отпугнет, ровно настолько, чтобы удалось сбежать. Уж что-что, а бегать Кащей умел! Высокий, тонкокостный, он с места развивал такую скорость, что никому удавалось его догнать. Ни зверю, ни диорийцу.
"Чего они так радуются? — опять вернулся к недавним событиям Кащей, — мутации, мутации, необъяснимый всплеск мозговой активности у каждого следующего поколения…" У него от бесконечного повтора слова «мутации» по коже пробегал лихорадочный озноб. На Диоре генетики строго отслеживали признаки появления изменений в строении тела, в психике, в поведении и диорийцев, имеющих малейшие признаки отклонения от нормы безжалостно уничтожали, независимо от возраста. Так пытались сохранить генофонд неизменным, но страх оказаться невольной жертвой биотрансформаций въелся в клетки крови каждого с момента осознания себя.
Кащей вспомнил, как озадачен был биолог, когда увидел, как радостно прыгал молодой примат, сбивший палкой высоко висящий плод. Причем ликовал гоминид не из-за упавшего фрукта, а из-за самого факта падения. Велес долго разглагольствовал, что тот получил удовольствие от самой деятельности, а потом долго ловил убегающего зверя, чтобы проверить насколько повысился у того уровень эндорфинов в крови. Не догнал, конечно, куда ему, увальню, а он, Кащей, наотрез отказался бегать на потеху остальным.
Хоженая не раз тропинка легко ложилась под ноги, и Кащей шагал, не глядя по сторонам. Эх, знали бы диорийцы истинную причину «мутаций», то-то бы удивились. Кащей гаденько хихикнул, вспомнив свои подвиги. А что? Он любил жизнь во всех её проявлениях, а самочки приматов почти не отличались от диорийских женщин, такие же ласковые, только не в пример молчаливее. Кто бы мог подумать, что его семя окажется таким активным и даст жизнеспособное потомство? Но об этом лучше молчать, пусть у него будет своя маааленькая тайна, а биолог пусть копается в своих бесконечных пробах, ищет причину…
Краем глаза Кащей заметил маленькую тропинку, уходящую в глубь леса. Звериная тропа? Не видел раньше, а ведь хорошо натоптанная, надо бы глянуть куда ведет.
Отводя в сторону низко склоненные ветви, которые так и норовили стегнуть по лицу, следуя за хитрыми поворотами стежки-дорожки, бывший астронавт не заметил, что солнце давно село. Опомнился он только, когда темнота накрыла лес душным пологом. Увлекся, однако!
Вот только странно, вроде и шел недолго, не устал совсем, а день пролетел незаметно. Ну и как выбираться отсюда? Куда он забрел?
Тревожный вскрик заставил Кащея насторожиться. Покрутив головой по сторонам, он прислушался к звукам, долетевшим из-за кустов. Отодвинул закрывающую обзор ветку и остолбенел.
В прорехи облаков вылезла круглая луна, залив безжизненным светом опоясанную лесом полянку. В клубах зыбкого марева недвижно застыла на коленях хрупкая девичья фигурка. Напрягшееся тело мучительно изогнуто назад, поблескивающие в серебристых лучах ночного светила длинные волосы стелятся по земле, тонкие руки воздеты к небу. Горловой всхлип-полустон переходит в речитатив, размеренный, как корабельный метроном. Через мгновение возникает тихая мелодия. Чарующая музыка пронизывает все тело диорийца, ей вторит тревожным тамтамом сердце, отбивающее дикий ритм в груди.
Девушка вдруг взвивается вверх, ещё мгновение и она взлетит, обернувшись полуночной птицей, оторвется от земли. Тщетно… Волчком кружится по поляне в неистовом танце, взрыкивая, точно раненый зверь. Искаженные страданием тонкие черты лица, полузакрытые глаза, руки взмахивают, словно крылья, тщетно пытаясь поднять ввысь такое тяжелое тело. Бешеное вращение взметывает волосы, в просветах одежды мелькают ноги, будто существующие отдельно от тела девушки, настолько быстры развороты их, не уследишь. Темп движения нарастает, от музыки кружится голова. Лица уже не разглядеть, развевающиеся волосы скрывают его от бесстыдных взглядов. Кащей затаил дыхание. Стремительность пляски сводит с ума, еще чуть и девушка упадет от изнеможения, но…
…смолкает музыка, луна опять уходит за тучи, темнота скрывает хрупкую фигуру, внезапный порыв ветра развеивает остатки тумана на опустевшей поляне.
Сколько бы стоял завороженный Кащей неизвестно, да только вдали глухо ухнула сова и испуганно смолкла. Диориец пошевелился, переступая с ноги на ногу. Тонкие иголочки кольнули затекшие конечности. Сколько ж он стоял, подглядывая за девушкой? Всю ночь? Похоже… Сумрак ночи уже истаивает в сиренево-розовых отблесках утренней зари. Кашей осторожно шагнул вперед, внимательно осматривая все вокруг — капли росы отсвечивали на подрагивающих стеблях низкорослой травы, переливчатым серебристым флером окутывая поляну. Он оглянулся. За ним тянулся темный след. Да никого здесь не было! И быть не могло… Откуда? Уже не остерегаясь, диориец развернулся обратно и замер.
В неверном свете зарождающегося дня Кащей увидел — прямо перед ним на низкой толстой ветке сидит встрепанная птица, немигающими круглыми желтыми глазами рассматривает его. Он протянул руки, надеясь ухватить негаданную добычу. Хоть что-то будет поесть. Птица досадливо щелкнула клювом и с горловым полувсхлипом-полустоном тяжело взлетела. Жаркий ветер растрепал волосы Кащея и забил сухой пылью ноздри. Когда тот прочихался, птицы уже и след простыл, только в воздухе кружила пара перьев, отсвечивающих серебряным блеском.
ГЛАВА 22
В лагере творилось несусветное, так что до вернувшегося никому и дела не было, разве что пробегавший мимо Перун поинтересовался: — "Ты чего такой?" И только Кащей хотел рассказать о том, что видел этой ночью, как тот уже умчался прочь, не дослушав и половины фразы. Причину Кащей понял позже, когда все внимательно слушали доклад Велеса: и Сварог, задумчиво собравший в кулак свою бороду, и озабоченно почесывающий затылок Перун, и даже Стрибог, давно уже не появляющийся в лагере. Общий сбор? Вот и здорово, сейчас он им всем и расскажет. Вместе поразмыслим, что это такое с ним было. А пока послушаем Велеса, видать, действительно что-то важное случилось.
— Мутации возникли только у некоторых детенышей. Их хромосомные наборы одинаковы и отличаются от родительских незначительно, всего на две хромосомы. Вместо сорока восьми у них сорок шесть. И ещё… У «умных» детенышей в крови повышенное содержание мочевой кислоты, видимо, именно она стимулирует деятельность головного мозга, у остальных особей её нет. Насколько я помню из ранних исследований, у животных этого мира содержание мочевой кислоты в крови вообще очень малО. Она разлагается очень быстро, не оказывая существенного влияния на работу организма в целом. Думаю, повинен в этом особый фермент, которого у наших детенышей просто нет…
— Подожди, — перебил его Сварог, — ты хочешь сказать, что все это появилось ниоткуда? Внезапно?
— Ну, — Велес замялся, — что-либо утверждать трудно, если бы можно было провести развернутые генетические исследования, но у нас нет такой возможности.