— Да я тут ни при чем, оно само, — отмахнулась от Баюна чародейка.
Она смотрела и не верила своим глазам: расколотый камень, обрамленный в серебро, сверкающее, словно его только что отполировали, был цел. Никакой трещины и в помине не было, а в глубине бледно-сиреневого аметиста дрожала и переливалась крошечная лиловая искорка. Людмила осторожно коснулась кольца. Оно легко подвинулось.
— Опа, и усилий никаких не понадобилось, — полюбовалась обновленной красой и, недолго думая, надела перстень на палец. — Надо же, как не снимала… Куда? — Ведьма оттолкнула котофея, который подлез под руку, стараясь получше рассмотреть подновленное "бабушкино наследство". — Думай головой, оно зевак не любит, да и вообще…
Что «вообще» договорить она не успела — под ногами зарокотало, непонятная вибрация волной мелкой дрожи прошла по телу вверх, в глазах полыхнуло знакомой фиолетовой вспышкой. Только и успела заметить, как заверещал и кинулся в сторону бесенок, и все вокруг стало негативом. Ослепительно белый кот ускользал от нацеленных в него черных игл-сталактитов, юркой молнией проносясь мимо застывшей Людмилы, угольным камнепадом осыпались на пол плотные наплывы изморози, обнажая мраморный рисунок стен, клубы сизых зловонных испарений затягивали небольшую пещерку, в которой становилось слишком жарко. На мгновение верх и низ поменялись местами, а потом заплясали в неистовом танце, убыстряя темп с каждой минутой.
В чувство чародейка пришла от размеренного причитания котофея:
— Выбираться надо, выбираться, сгинем все… зачем я только пошел… выбираться надо любой ценой…
— И кому ты эту «цену» предлагать собрался? И кем платить будешь? Уж не мною ли? — не удержалась ведьма, глядя на своего потрепанного наперсника снизу вверх. Куда делась вся его холеность? А теперь вот и друзей продать готов… А как иначе понимать его слова о "любой цене".
— О, ожила, — обрадовано завопил кот, — я уж думал все, карачун забрал чародейку нашу, не выдержала…
— Чего? — подозрительно переспросила Людмила.
— Это надо было видеть, — зачастил кот, — сам запомню и детям своим рассказывать буду…
— Не придуряйся! Какие дети? — оборвала его ведьма, — нет их у тебя, и никогда не будет.
— Почему это? — непритворно обиделся кот, на минуту прервав словесное недержание. — Я ещё вполне могу, несмотря на преклонный возраст.
— Уникумы не размножаются, ясно! Такого количества феноменов ни один мир не выдержит! Что тут было? — она перевернулась (сразу встать было как-то сложновато, голова все ещё кружилась), отгребла из-под живота мелкие колючие камешки, обвела глазами вокруг. — И где Птах?
— Моя нервная система не в силах… — опять начал причитать кот.
— Только не надо опять начинать.
Морда Баюна стала невероятно серьезной:
— Видишь, — он обвел лапой вокруг себя, — пещера пуста. Совсем. Ни одного лишнего отложения, кроме естественных каменных выступов. Ты, когда кольцо надела, полыхнула покруче фейерверка, я уж подумал, что все, конец, а тебя накрыло фиолетовой сферой и ничего, зато нам обоим досталось по самое некуда. Когда тут все рушиться начало, Птах туда ускакал, — Баюн кивнул в сторону левого прохода, — до сих пор не вышел, видать далеко умчался.
— А ты что ж?
— Как я тебя брошу? — погрустнел кот.
Сердце чародейки защемило, а на глаза навернулась предательская слеза. Приятно знать, что тебя любят просто так и готовы жизнь отдать. Неожиданно для себя она хлюпнула носом.
— Тем более что пользоваться собственным порталом я не могу, отсюда своим ходом не выберешься, а сила только у тебя.
"Ну что с ним делать? Неисправим… — Вздохнула про себя ведьма. — Сила… С чего это он взял?" И словно что-то толкнуло её изнутри. Как случилось, что магия опять воротилась к ней и сейчас бродила в крови, как молодое вино, ища выхода? Хотя нет, выброс силы уже был, если судить по преображенной пещерке, потому и не почувствовала сразу изменения. Опять кольцо? Людмила ощущала себя, как обреченный на казнь узник, узнавший о помиловании. Она стала прежней, стало быть, не все так страшно, как думалось, когда они нежданно-негаданно перенеслись внутрь Кащеева замка. "Бывшего замка… — от этой мысли стало теплее на сердце, — безнадежно мертвого Кащея… значит, все не напрасно, а теперь точно выберемся". Она решительно встала и кинулась к проёму, где скрылся Птах. Ведьма кожей чуяла смятение и горе бесенка, а пойдет кот за ней или нет, уже неважно.
Убыстряя шаг, Людмила шла по каменному коридору. Полумрак грота почти сразу же сменился непроглядной чернотой. Слабый свет сотворенного светлячка едва разгонял мрак, но чародейка знала, что эта тьма ей ничем не грозит, разве что неудачно расшибленной коленкой, но на такие мелочи она уже давно не обращала внимания — с тех самых пор, как рискнула отправиться на поиски Антона. Привыкла… Человек — он такой, приспосабливается ко всему, было б время, а они столько уже лазят под землей, адаптировались.