Старый бомж в куртке с надвинутым на глаза капюшоном. Неужели это тот же бомж, который подходил к нему возле станции метро? Старый, грязный бомж, чем-то неуловимо похожий на него самого… Как он успел добраться сюда? И как он нашел этот подвал?
Мужчина спустился на несколько ступенек, наклонился и хрипло проговорил:
— Ты что — следишь за мной? Кто ты такой, черт бы тебя побрал? Что тебе от меня нужно?
Бомж испуганно взглянул на него, распрямился и забормотал:
— Да меня здесь каждая собака знает… Порфирьич я… кого хочешь спроси… каждая собака…
— Вали отсюда! — прохрипел человек в капюшоне и уставился на бомжа своими ледяными глазами. — Вали отсюда, пока жив…
Лиза вошла в подъезд, подошла к лифту, нажала кнопку, но ничего не произошло. Кнопка не засветилась, мотор не заработал, кабина не пришла в движение.
Вот черт, опять лифт не работает!
«Ладно, — подумала девочка, — оно и лучше, пойду пешком, а то говорят, что я толстею».
На то, что так говорили разные взрослые тетки, Лизе было наплевать, но сегодня она перехватила насмешливый взгляд Верки Селезневой, а вот это уже неприятно…
Тяжело вздохнув, она зашагала вверх по лестнице.
Лиза поднялась уже до пятого этажа, когда сверху донеслись тяжелые шаги и какой-то странный, равномерный стук. Подняв голову, девочка увидела спускающуюся сверху соседку Римму Петровну. Римма жила здесь, сколько Лиза себя помнила, и еще гораздо дольше. Римма тяжело дышала, она тащила тележку на колесиках с каким-то своим дурацким барахлом. Эта-то тележка и стучала по ступенькам своими колесиками — тук-тук-тук…
Лиза оглядела соседку и передернулась. «Неужели, — подумала она, — и я когда-нибудь буду старой?»
Нет, не может быть! К тому времени обязательно придумают какие-нибудь таблетки, чтобы не стареть!
— Здрассте, Римма Петровна! — проговорила Лиза сквозь зубы и попыталась обойти соседку. Но та остановилась и тележку свою развернула, так что мимо никак не пройти.
— Здравствуй, Лиза! — проговорила она основательным тоном — не так, как здороваются мимоходом соседи, а так, как приступают к долгому и серьезному разговору.
Вот только этого еще не хватало!
— Здрассте… — повторила Лиза, — а можно мне пройти? Пропустите меня, пожалуйста!
Но Римма как будто не расслышала ее просьбу. Внимательно оглядев девочку, она проговорила:
— Что-то я Лену давно не видела.
Лиза ничего не ответила — да, собственно, и вопроса никакого не было, так, сотрясение воздуха. Ну, не видела и не видела!
Но Римма Петровна не сдавалась.
— Она что — уехала куда-нибудь?
— Ну да, уехала… — пробормотала Лиза, невольно отведя глаза.
— А куда же она уехала?
— Не знаю, откуда мне знать? — огрызнулась Лиза.
— Так-таки и не знаешь? — Соседка сверлила ее взглядом. — Она что — ничего вам не сказала?
— Не сказала… — неохотно призналась Лиза.
— Может быть, в отпуск? — не отставала Римма Петровна.
— Во-во, наверное, в отпуск! — ухватилась Лиза за ее предположение. — Конечно, в отпуск, куда же еще!
— А куда же в отпуск-то?
— Откуда я знаю! — вспылила Лиза. — Она мне не докладывает! Можно мне пройти?
Но Римма Петровна опять как будто не услышала ее просьбу.
— А она тебе ничего не рассказывала? Куда собирается? С кем? Надолго ли?
— Ничего не рассказывала, — хмуро ответила Лиза. — С чего бы ей рассказывать…
— А она чемодан собирала? — задала Римма Петровна следующий вопрос. — Купальники всякие, платья…
— Ничего она не собирала, — ответила Лиза резко, — ушла — и все!
И только когда эти слова вылетели из ее рта, поняла, что они значат. И еще поняла, что Римма теперь точно не отстанет.
— Просто ушла? — переспросила соседка, и голос у нее стал какой-то странный. — Просто ушла — и три недели не возвращается? А мать твоя в полицию не обращалась?
— В какую еще полицию? — скривилась Лиза. — Зачем ей в полицию? Почему в полицию?
— Потому что, когда человек пропадает, обращаются в полицию. А вообще — что твоя мать об этом думает?
Лиза хотела сказать, что думает мать по поводу Лениного исчезновения, но вовремя прикусила язык. Незачем этой тетке все выбалтывать. Мать — это все-таки мать.
— Сами ее спросите, что она думает! — выпалила она вместо этого.
— У нее спросишь! — протянула Римма Петровна. — В ответ такого наслушаешься…
— А я-то тут при чем? — фыркнула девчонка.
— При том, что Лена — тетя твоя. Родная сестра твоего отца. Близкая, между прочим, родня.
Проговорив эти слова, Римма Петровна замолчала — и молчание ее было такое значительное, как будто в нем, в этом молчании, было больше смысла, чем в любых словах.