— Где я? — проговорила Полина плохо слушающимися губами.
— У меня, — ответил мужчина своим неживым голосом.
— Чего… чего ты от меня хочешь?
— Уж не того, что ты подумала.
— Вот как? — удивилась Полина. — А чего же тогда?
— Где зеркало?
— Что? — Полина подумала, что ослышалась.
— Где зеркало? — повторил неживой голос.
— Какое… какое зеркало?
— Лучше не зли меня! Отвечай — где зеркало, если… если хочешь остаться живой.
— Да ты что — совсем свихнулся? Похитил меня из-за какого-то поганого зеркала?
— Не смей. Так. Говорить, — его голос стал еще жестче, еще холоднее, как сталь на морозе, каждое слово, словно льдинка, выпадало из его губ. — Не смей. Говорить. Что я. Свихнулся. Отдай. Мне. Зеркало. Если. Хочешь. Выйти. Отсюда. Живой.
Мастер Луиджи, позевывая, вышел на кухню.
Служанка Пьеретта, дородная краснолицая баба лет пятидесяти, с выдающейся бородавкой на крупном носу, уже вернулась с рынка и выкладывала из корзины покупки. И не только покупки — она выкладывала кухарке Марии городские новости.
При виде хозяина Пьеретта смущенно замолчала.
— О чем ты говорила, Пьеретта? — спросил мастер Луиджи.
— Да так, ни о чем, господин мастер… — промямлила служанка, опустив глаза. — Так, рыночная болтовня…
— Мне показалось, что ты упомянула госпожу маркизу Ченчи! — произнес мастер Луиджи со значением. — А ты ведь знаешь, что госпожа маркиза — моя давняя клиентка! Я сделал для нее немало ценных вещиц, и дай Бог — сделаю еще!
— Ох нет, господин мастер! Больше она ничего вам не закажет! — выпалила Пьеретта.
— Что ты болтаешь, дура? — обиделся мастер. — Откуда тебе знать, что закажет мне ее светлость?
— А ежели я дура — так и нечего меня спрашивать! — обиделась на этот раз Пьеретта, поджала губы и принялась разбирать купленные овощи с таким видом, как будто и слова более не скажет.
— Ну, не дуйся, Пьеретта, не дуйся! — примирительно проговорил хозяин. — Говори уж — что ты узнала на рынке?
— Померла госпожа маркиза! — выпалила Пьеретта, не в силах держать в себе такую удивительную новость.
— Померла? — недоверчиво переспросил мастер. — С чего это она померла? Госпожа маркиза — дама в самом расцвете лет…
— Была! — припечатала кухарка. — До вчерашнего вечера была. А нынче утром зашла к ней в опочивальню ее горничная Лючия — та, у которой брат ушел в пираты… ну, знаете, тот долговязый парень, что ухлестывал за дочкой мастера Козимо… ну, за той самой, которая потом вышла за гвардейца…
— Не отвлекайся, Пьеретта! — остановил ее хозяин. — Забудь про дочку мастера Козимо. Ты сказала, что горничная зашла в опочивальню маркизы. И что же она там нашла?
— Так нашла она ее светлость. Госпожа маркиза лежала на полу, возле своего ложа…
— Мертвая?
— Мертвее не бывает! А лицо-то, лицо у нее было такое… Лючия сказала, что после того, что увидала в это утро, она уже никогда не сможет заснуть!
— Да какое же у нее было лицо? Можешь ты сказать толком, или из тебя каждое слово нужно клещами вытягивать?
— Такое испуганное, господин мастер… такое испуганное, как будто ее светлость увидела самого дьявола, не к ночи будь помянут! — и Пьеретта мелко закрестилась.
— Знаю я эту Лючию… — пробормотал мастер Луиджи. — Она всегда любила приврать…
— Так-то оно так, — степенно кивнула Пьеретта, — только вы, господин мастер, не видели ее этим утром… Лючию то есть. А я видела. И точно вам скажу — уж до того она была напугана, что никакого у меня нет сомнения в ее словах!
— Никакого сомнения? — задумчиво переспросил мастер Луиджи.
Он вспомнил, как заглянул в то зеркало, которое купила у него маркиза Ченчи. Вспомнил, как увидел там ужасное, немыслимое лицо, словно сотканное из обрывков грозовой тучи…
Пожилой бомж в грязной куртке с низко опущенным капюшоном огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости нет ни души, подошел к знакомому люку.
Бомж этот откликался на незамысловатую кличку Порфирьич. Как нетрудно догадаться, кличка эта когда-то была его законным отчеством. К этому отчеству, как у всех прочих людей, прилагалось имя, а также фамилия. То есть у Порфирьича имелся комплект, который паспортистки советских времен называли пресловутой аббревиатурой ФИО. Помимо ФИО, у Порфирьича имелись трехкомнатная квартира и солидная профессия. Профессия эта называлась сложно и красиво — гидродинамика. Сейчас, в своем теперешнем состоянии, Порфирьич не мог с первого раза выговорить это название. В лучшем случае — со второго. А когда-то мог читать длинные лекции. Больше того — у него имелась даже научная степень — кандидат технических наук.