Надежда повернулась к Сатарову в поисках поддержки. Тот выступил вперед и предъявил управдому свое удостоверение.
— Начальник службы безопасности… — прочитал тот с выражением. — Ну и что? Вы ведь не полицейский и не следователь при исполнении обязанностей, так что ни вы, ни знакомая ваша мне вопросы задавать не уполномочены…
— Значит, Реутов в психиатрической больнице находится… — задумчиво проговорила Надежда. — А в квартире его кто проживает?
— Никто не проживает! — ответил управдом с излишней поспешностью и снова воровато взглянул на окна второго этажа. — Реутов — он человек одинокий, так что там некому проживать…
— Очень интересно… — протянула Надежда. — Реутов, значит, в больнице, в квартире его никто не живет — а герань на окне свежая? Как же это понимать? Я вот на два дня уезжаю — и то герань соседке отдаю, чтобы не завяла…
— А это так надо понимать, — вступил в разговор Сатаров, — что, пока Александр Евгеньевич Реутов находится в психиатрической больнице, господин управляющий квартирку его по собственной инициативе сдает…
— Ничего подобного! — заволновался управдом, опасливо оглядываясь по сторонам. — Клевета и поклеп!
— А вот мы сейчас туда поднимемся и лично выясним — клевета или не клевета! — проговорил Сатаров многообещающим тоном и сделал шаг в сторону подъезда.
— Не имеете права… — слабым голосом пролепетал управдом.
— А вы, значит, имеете право сдавать чужую жилплощадь? — задумчиво протянул Сатаров. — И вот еще о чем я думаю… вас на собрании предупреждали, чтобы никаких подозрительных личностей на вверенную территорию не допускать, а вы не только допускаете, но даже поселяете неизвестно кого без регистрации! Как вы думаете, понравится это компетентным органам?
— Я вас прошу! — Управдом забежал перед Сатаровым. — Я вас очень прошу… Может быть, мы с вами можем договориться, не привлекая к делу… органы?
— Это как же расценивать — как попытку подкупа?
— Нет, что вы! — совсем перепугался управдом. — Вы меня неправильно поняли…
— Ладно, так и быть! — смягчился Сатаров. — Вы нам все расскажете про господина Реутова, а мы забудем о ваших маленьких шалостях…
Дважды повторять ему не пришлось.
Управдом рассказал все, что мог, про самого Реутова, про его квартиру, про всех, кто в эту квартиру когда-нибудь приходил. Впрочем, многое Надежда и так знала — знала, что Реутов, пока не сошел с катушек, работал школьным учителем истории, что приходили к нему ученики-старшеклассники…
— Правда, с тех пор, как из школы его уволили по состоянию… здоровья, ученики тоже ходить перестали. Один только не забывал, навещал время от времени… а потом уж Реутова в больницу положили, парень и перестал сюда приходить.
— А как этот верный ученик выглядел? — заинтересовалась Надежда.
— Высокий такой парень, сутуловатый… глаза у него такие странные — белые и холодные, как две льдинки…
— А что это за разрушенный дом по соседству с вашим? — спросила Надежда, показав на развалины за забором.
— Это? — удивленно переспросил управдом. — Да это был очень старый дом, особняк купца Ноговицына. Он давно уже нежилой, в угрожающем состоянии. От него одни неприятности были — то подростки залезут и костер разведут, то бомжи ночью шум поднимут. Сейчас, слава богу, его сносят, на его месте гостиницу собираются строить…
Пока Надежда и Сатаров разговаривали с управдомом, к дому подъехала машина, из нее вышел рослый мужчина, с которым управдом поздоровался. Мужчина ответил ему, вытащил из багажника какой-то тяжелый мешок и подошел не к подъезду, а к другой, малоприметной двери в углу дома. Открыв эту дверь, мужчина втащил внутрь свой мешок.
— А что это за дверь? — заинтересовался Сатаров.
— А там у нас подвал, — охотно сообщил управдом. — Он на отсеки разделен, и у каждого жильца свой отсек. Кто там велосипеды держит, кто картошку, кто просто вещи ненужные…
— Вот как! А у Реутова в этом подвале тоже свой отсек имеется?
— Имеется, — кивнул управдом.
Сатаров выразительно переглянулся с Надеждой.
— А ключи от этих отсеков у вас имеются?
— А как же! Мне положено все ключи иметь, мало ли какая непредвиденная ситуация…