Эдвард Глайвер — человек, убивший Феба Даунта, — был твоим отцом.
О, дорогая моя! Я легко представляю, как потрясут тебя эти слова. Возможно ли смягчить удар, если это сущая правда и правда ужасная? С твоего позволения я попытаюсь.
Никогда, никогдане думай, милая девочка, что твой отец был обыкновенным убийцей или что в поступках своих он руководствовался простой завистью или жаждой мести. Да, действительно, только из-за Даунта он был исключен из Итона по ложному обвинению в краже ценной книги из тамошней библиотеки; верно и то, что обвинение это, хотя и ложное, не позволило твоему отцу осуществить самую заветную мечту — получить должность научного сотрудника в университете и посвятить жизнь науке. Воспоминания о сей злонамеренной несправедливости не давали покоя твоему отцу много лет, и все эти годы в нем горело неугасимое желание, чтобы Даунт познал такую же горечь крушения надежд. Но он не желал Даунту смерти; о такой крайности он стал помышлять, лишь пережив столь коварное предательство и столь великую потерю, что у него не осталось иного выбора.
К моменту совершения убийства твой отец находился в состоянии временного помешательства, напрочь лишенный способности дать моральную оценку своим поступкам, доведенный до последней грани отчаяния.
От потрясения он на время утратил прежнее самообладание и все благородные качества, упомянутые мистером Хизерингтоном в ответе на пристрастную статью мистера Вайса. Одна лишь грозная воля осталась в нем.
Таким образом, он ненадолго погрузился в пучину безумия, где для него ничего не имело значения, помимо страстного желания уничтожить врага — не за то, что по навету Даунта он был исключен из школы; и не за то, что Даунт сделался наследником лорда Тансора (твой отец не сомневался, что сумеет успешно доказать в суде свои наследственные права с помощью собранных свидетельств, удостоверяющих его подлинную личность).
Феб Даунт умер потому, что в сообщничестве с женщиной, которую твой отец любил больше всех на свете, составил и осуществил гнуснейший заговор против него. Путем жесточайшего обмана из всех мыслимых Даунт и упомянутая женщина завладели документами, с великим трудом добытыми твоим отцом в подтверждение того, что он является законным наследником лорда Тансора. Затем они уничтожили бумаги, таким образом навсегда лишив твоего отца возможности восстановиться в правах.
Как же звали бессовестную лживую женщину, которая сначала сделала вид, будто отвечает Эдварду Глайверу взаимностью, а потом разрушила все его радужные надежды на грядущее счастье, прямо в лицо заявив ему, что всегда любила одного только Феба Даунта и собирается выйти за него замуж и что все письменные свидетельства, удостоверяющие личность твоего отца — свидетельства, которые он в слепоте любви доверил ей на хранение, — переданы в руки его злейшего врага для последующего уничтожения?
Этим вероломным созданием была не кто иная, как нынешняя леди Тансор, в девичестве мисс Эмили Картерет, — женщина, чьи волосы ты расчесывала и укладывала в прическу по утрам, чьи платья чистила и чинила; женщина, сделавшая тебя своей компаньонкой и сейчас называющая себя твоим другом.
Теперь ты понимаешь, милое дитя, почему леди Тансор твой враг и всегда таковым останется? Она украла у тебя твои права по рождению, как в свое время украла оные у твоего отца.
Однако честности ради следует признать, что твой отец по-настоящему любил эту женщину и продолжал любить даже после ее коварного предательства. Ты должна понять еще одно: в глубине своей черной души она, вероятно, тоже питала к нему нежные чувства, пусть слабые и бледные по сравнению с пламенной страстью к Фебу Даунту.
На первых порах твой отец отказывался винить мисс Картерет в катастрофе, обрушившейся на него при прямом ее соучастии, ибо не чувствовал себя вправе осуждать ее за содеянное во имя Любви, когда и сам он ради нее пошел бы на все, на любое преступление.
С течением времени, однако, в своем одиноком изгнании на острове Лансароте, где он жил под именем Эдвина Горста, лишенный всех прежних радостей жизни, разлученный с родной страной и любимым городом, он начал видеть вещи в ином свете, прозрев за несправедливостью, совершенной по отношению к нему, много большую несправедливость. Ведь отняв у него все, принадлежащее ему по праву рождения и крови (однажды уже отнятое родной матерью), мисс Картерет и Феб Даунт лишили также законного наследия и его потомков. Твой отец решил исправить зло, причиненное будущим поколениям. Но что он мог сделать?
Наконец судьба (как он считал) предоставила ему шанс осуществить задуманное. Он освободился из добровольной ссылки, как тебе уже известно, с помощью мистера Джона Лазаря. Восстановив силы и возродившись к жизни, твой отец задумал план — отчаянный, безрассудный, почти неосуществимый, но все же могущий в случае удачи привести к восстановлению если не его собственного положения (своим преступлением он навсегда перечеркнул такую возможность), то прав его законнорожденных потомков на баронство Тансоров.
План был очень прост, даром что чреват неопределенностью и даже опасностью; но чувство долга перед своим древним родом перевесило в твоем отце все разумные сомнения.
Вскоре после своего прибытия на Мадейру, как ты помнишь из мемуаров мистера Лазаря, он по чистой случайности узнал, что мисс Картерет вышла замуж за полковника Залуски и родила в браке сына. Данное обстоятельство — вкупе с известием, что мисс Картерет теперь стала законной наследницей лорда Тансора, а следовательно, в должный срок передаст титул и состояние Тансоров своему сыну, — подвигло твоего отца на решительные действия.
Перво-наперво требовалось найти подходящую жену, к которой он сможет относиться с искренней, нежной приязнью. И вновь он увидел в происходящем руку судьбы, когда вскоре по своем прибытии на Мадейру познакомился с твоей матерью, в девичестве мисс Маргаритой Блантайр.
Как ты уже знаешь, твой отец и мисс Блантайр тайно бежали, сочетались браком и спустя время произвели на свет ребенка. Этот ребенок — ты, дитя мое! — стал средством вернуть все утраченное, коли судьба позволит.
Ведь ты тоже урожденная Дюпор, зачатая в законном браке, как и твой отец. Таким образом, и ты, и он от рождения были связаны высшим долгом — долгом перед длинной, непрерывной линией предков и перед грядущими потомками. Предательство и злой умысел воспрепятствовали твоему отцу исполнить свой долг, но ты, его обожаемая дочь, сможешь наконец поправить вопиющую несправедливость.
Итак, я подхожу к плану, который он хотел осуществить через твое посредство.
Перед отъездом твоего отца на Восток я торжественно поклялась ему, что выращу тебя, как родную дочь, и в должное время приведу в исполнение придуманный им план: приблизить тебя к женщине, лишившей законной собственности вас обоих.
Дабы вернуть все утраченное и таким образом восстановить прямую наследственную линию Тансоров, твой отец наложил на тебя, свое единственное и нежно любимое дитя, обязательство снискать сердечное расположение — а при возможности и любовь — нынешнего наследника рода Дюпоров.
Вот к чему он призывает тебя из-за врат Смерти, заклиная всем святым.
ТЫ ДОЛЖНА ВЫЙТИ ЗАМУЖ ЗА ПЕРСЕЯ ДЮПОРА.
Акт четвертый
ДОЛГ И ЖЕЛАНИЕ
Наши грехи подобны теням: когда солнце нашей жизни в зените, они едва видны, но сколь огромны они и уродливы на закате наших дней!
23
В НОРТ-ЛОДЖЕ
I
С новой решимостью
Прочитав письмо мадам, я словно низверглась в ад, откуда, казалось мне, я никогда уже не восстану. Все основы прежней моей жизни рухнули, и я осталась в глубочайшем отчаянии и душевном смятении, словно выброшенная вдруг неведомой силой на безотрадный пустынный берег, без всякой надежды на спасение. Снова и снова перечитывала я письмо опекунши, покуда каждое слово не врезалось намертво мне в память; я то бегала по комнате, безудержно рыдая, то в оцепенении лежала на кровати, тупо уставившись в потолок, украшенный затейливой лепниной.