Вопреки моему убеждению, что ничего подобного не происходило, я подчинился и стал вспоминать, успев, в качестве сознательного возражения, подумать: она вовлекает меня в придумывание, в заранее созданные условия придуманной ею странной и непонятной мне игры и хочет посмотреть, как, насколько предсказуемо, поведу себя я в детально известных ей обстоятельствах.
Я предугадывал скрытую опасность, но уже не ощутил заметного подавления себя. И вновь подчинился.
Речь, по-видимому, зашла о социоигре в распределение приоритетов, о десяти карточках с семейными ценностями-обязанностями.
Припомнив надпись на первой из них, отложенной мною, «Психологический климат в семье», я одновременно вспомнил и сосредоточенно-внимательное лицо госпожи Одо в свете настольной лампы в прежнем моём сером мире и припомнил ещё, как именно положил эту карточку дальше всех от себя, на самое «приоритетное» место. Отчётливо вспомнилось движение руки, пятна света от лампы на поверхности гладкого серого стола, на сером рукаве моей пижамы.
Вспомнил, что ещё подумал тогда, почему будущие супруги не выясняют заблаговременно, как они относятся к важнейшим компонентам жизни, в которую вдвоём вступают, почему часами разговаривают о чём угодно: о музыке, театре, живописи, вещах, тряпках — и такие разговоры считаются хорошим тоном, признаком интеллигентности, образованности, общей культуры. Но ничего не говорят по существу того, что их ожидает и вскоре может отрезвить. Почему так?
Вторая карточка гласила «Дети» и подразумевала всё, вплоть до мелочей, с ними связанное. На третьей значилось «Интимные отношения». Четвёртая… Что же я тогда определил на четвёртое место?.. На карточке было написано что-то вроде такого: «Общеобразовательное, духовное, культурное и физическое развитие супругов». Мы с госпожой Одо подробно обсуждали, что входит в эти понятия.
Пятая… Что было на пятой? Вспоминаю, «Внешние связи семьи»? Верно, помнится, я, поразмыслив, вывел такой порядок из простого соображения: образованному и культурному прощелыге — такими большинство из нас делает жизнь, хотя я никогда и не утверждаю ничего всерьёз, — проще и легче завязывать связи, а уже от связей в нашем мире зависит всё остальное: «Экономика семьи», без связей что за экономика, «Здоровье, отдых»…
Потом…
Восьмая — «Жильё, улучшение домашнего быта»… Дальше для меня было просто: материальное обеспечение и продовольствие. Помнится, именно в таком порядке, все десять, я вспомнил их. Только… Да-да, припоминаю, я сказал в тот вечер госпоже Одо:
— Всё это взаимосвязано, потому что любое одно влияет на многое другое. И достаточно условно, потому что зависит от возраста, психофизических особенностей… От достатка. Наконец, от обеспеченности… У каждого — своё. Когда заболит палец или зуб — он нейдёт из головы, он выходит в приоритеты, но всё же лучше потерять зуб или палец, чем, например, голову.
— Лучше вообще ничего не терять, — ответила мне госпожа Одо. — Но так не бывает. Гораздо страшнее — потерять себя. Сейчас я занимаюсь подобным случаем…
— Достаточно, — отдалась во мне безмолвная мысль госпожи Одо. Вслух она сказала по-русски:
— Вас проводят. Помойтесь и отдохните с дорожки. Выпейте это…
Я обернулся. Слуга с поклоном подал мне бокал, каменный, как мне показалось, тяжёлый и чёрный, с густым маслянисто-коричневым питьём, напоминающим патоку по виду, цвету, полупрозрачности.
Я медленно выпил, не ощутив ни запаха, ни вкуса. Почти тотчас, как я вернул бокал, ледяное остриё ударило мне под темя изнутри, в самое основание разума, и глаза подёрнуло липкой вязкой дымкой, как если бы я мгновенно перенёсся в долины Таджикистана, где был Саша Дымов, а сам я никогда не был. Долины, затянутые мглой и тончайшей лёссовой пудрой, когда в преддверии осени задует злой и холодный ветер — «афганец». Одновременно я увидел бесконечные льды Гренландии, в которой тоже никогда не был. Увидел саванну в Африке на пути к водопаду Виктория. Белые от солнца камни на горном склоне под копытами какой-то оступающейся на камнях лошади в кожаных боевых доспехах с грубыми золотыми накладками… Звон копейного наконечника или другого древнего оружия…
Почти тотчас часть моего сознания как бы обволоклась выпитой маслянистой «патокой» и страшно отяжелела, обратилась в камень, от тяжести стала проваливаться вниз, сквозь моё тело, через отказывающие ноги куда-то в почву, физически отторгаясь от меня, начинаясь, заканчиваясь и вновь бесконечно рождаясь, повторяясь и угасая.