Всё так же замедленно она повернулась ко мне лицом и раскрыла навстречу мне свои объятия.
— Я не подчиняюсь… Я — откликаюсь… — пробормотал я, опуская голову.
— Ну же… Ну! — обдало меня её взволнованное дыхание. — Меня зовут Акико… Возьми свою госпожу!.. Мы одни с тобой на этом звёздном поле… Наконец-то ты вернулся!.. Я уж потеряла всякую надежду…
— О моя госпожа!..
— Помолчи, пока не время… Ты вспомнишь всё-всё, что с тобой произошло, приближается этот час… Вглядись: вот — зеркало, вот — свеча… По крыше и вечнозелёным листьям бамбука шелестят струи дождя… Какая у тебя гладкая кожа… Совсем как женская… Ты взял её от своей матери? Ты знаешь, что в тебе тоже течет кровь?
— Я не помню… Что это — кровь? Покажи мне, Акико…
— Я уколю твой палец, это не больно… Вот она, Борис, твоя кровь… Такая же, как у меня — это моя…
— Я вспомнил, что такое кровь, Акико…
— Я вылечу тебя теплом моего сердца… Моим теплом… О-о-о, только теперь я знаю, как надо лечить твою болезнь!.. Живым теплом, огнём моей любви! Ты знаешь, что это была за болезнь? Ты ничего пока не знаешь, тебя всему надо заново учить… — Она негромко рассмеялась, очень странно засмеялась, как будто застонала. — Что человек творит с человеком в наше время… А женщина — всегда врачевательница, всегда мать, и взрослая женщина и даже девочка, мы так устроены… Ты понимаешь, о чём я говорю?
— Когда ты что-то называешь, я постепенно вспоминаю это… — признался я. — Но почему, скажи, Акико, я сейчас вижу твоё лицо с закрытыми глазами возле моих глаз, вижу, как ты приоткрываешь глаза на меня, смотришь короткий миг, спрашиваешь непонятно кого: «Что это было?» Снова закрываешь глаза, и я не успеваю тебе ответить… Ищешь меня, мою руку… Это — что?
— Это — мои губы, Борис… Это — моя грудь… Какой ты меня видел… три дня назад? Помнишь?
— Маленькой… Злющей… Встревоженной… Колючей и непонятной. Если я правильно это помню…
Акико рассмеялась:
— Я внушила тебе это сейчас! Ты правильно научился понимать меня, и это — главное, чего я от тебя столько времени добивалась! «Что это было?» Так я тебя спрашивала? Это было с нами несколько минут назад, ты помнишь?.. И ещё будет… Я тоже не всегда владею собой, милый… С тобой это — особенное… Ты ещё не знаешь, что у меня нет детей… Ты, ты — сын мой и возлюбленный мой!.. Потому что я люблю тебя и создаю тебя от моей любви. Ты веришь мне?
— Хочу верить…
— Я полюбила, Борис… Я люблю тебя и всё, что только в моих силах… Я соединила мою кровь с твоей… Это — древний обряд: если мы и расстанемся здесь, всё равно соединимся потом в других мирах… Это — настоящее чудо!.. Сейчас ты учишься воспринимать себя, но пока только через меня, через мои органы чувств, через мои чувства. Ты ещё помнишь, что было с тобой несколько минут назад? Недавно?
— Да. Я теперь тебе верю.
— Ой, как ты торопишься! — Акико снова рассмеялась. Рассмеялась весело. — Я правильно говорю с тобой по-русски?
— Да. Я только не привык ещё к твоему гортанному «эль».
— Ты понимаешь уже всё, что я тебе внушаю, о чём я с тобой говорю, — зашептала сбивчиво Акико, прижимаясь щекой к моей щеке и обнимая меня. — Ты в последовательном, верном порядке запоминаешь то, что с тобой было… несколько минут назад. Так и будет… «Что это было?» Милый… Обними меня крепче, любимый!.. Ложись рядом и слушай. Теперь, какое это прекрасное слово «теперь», ты всё поймешь. Как ты дорого мне достался! Так ведь уже бегут, накапливаются минуточки новой твоей жизни, и ты их все, все до одной, будешь теперь помнить! Это твои минуточки, Борис, и с тобой вместе — мои…
С самого начала, Борис, твоё восприятие всего, что я пыталась сделать, было затруднено не только травмой сознания, но и сложностями, связанными с различиями наших с тобой мировоззрений. По-видимому, я недостаточно это учитывала.
Я пока весьма немногому выучилась от тебя, что и неудивительно, поскольку ты жил в образе другого человека, почти полностью утратив себя.
О своей личной жизни ты судил довольно здраво, но вполне отвлечённо и равнодушно, как о жизни другого, чужого человека. Ты стал сам себе чужим. Погоди, ни о чём пока не спрашивай, всё равно с чего-то да необходимо начинать, а всего трудней самое начало. От него всё дальнейшее складывается. И из него…
Я пришла к убеждению, что, вероятно, проще выучить тебя новому глубокому восприятию мира через моё понимание, — а через чьё же ещё, — чем вернуть тебе утраченное, которое для меня навсегда останется неизвестным, поскольку я жила своей жизнью, а ты проживал непростую свою.