Ты не станешь вновь таким, каким был. Я заблуждалась, когда рассчитывала воссоздать былую личность, никакого повторения не будет. Повторить себя не по силам никому. Изменениям Себя подчинён и Бог.
Даже если я смогу добиться твоего возвращения, возникнет необходимость в посреднике между теми, даже близкими, кто остался там, откуда ты ушёл, и новым тобой, ушедшим от них в иное измерение!
— У тебя достало ума, знаний и сил души додуматься, дойти до всего этого, Акико…
— У тебя, — мягко прервала Акико, — я выучилась, повторяю, пока крохам, крупицам, хотя и сумела узнать о тебе достаточно много, но именно ты дал толчок к тому, чтобы я постепенно пересмотрела очень многие мои прежние ценности и решительнее продолжила избавляться от милых наивностей, утешавших некогда меня. Так я оказалась должна тебе… Поэтому не сомневайся в моей преданности… Я поставлю тебя на ноги… Я подарю тебе новое сознание.
— Я слышу в твоём голосе печаль, Акико… А потом? Что будет с нами дальше?
— Это ты решишь сам… Когда сможешь… За себя и за меня… До сих пор я не знала, что мне не судьба… Мне, наверное, не это на роду написано… Не личное счастье, как ни обидно… Не за ним, оказывается, я пришла в этот мир… Это больно. Но я родилась, я пришла в этот мир, чтобы помогать другим. Я достаточно богата, чтобы не отвлекаться от предначертанного обыденными заботами о снискании хлеба насущного. Но… если ты решишь… Слишком многое я в тебя уже вложила, и ты дорог, ты невероятно дорог мне! Я полюбила тебя!
Она не сдержала вырвавшееся из глубины груди рыдание.
— Если ты решишь остаться со мной, я постараюсь быть для тебя всем, кем и чем для твоей души, для твоего сердца, для твоего тела потребуется… Ты ведь и сам не знаешь, каким окажешься, когда полностью выкарабкаешься… Ты — русский… Впрочем, не станем загадывать! Всё у нас ещё в будущем, всё: счастье, горе, постижение друг друга, разлука — всё нам ещё только предстоит.
Если б знал ты, как остро, как болезненно в сердце предчувствие… Но…
И вот перед нами, тобой и мной, открылся путь, хотя бы часть которого нам предстоит пройти вдвоём. Я постараюсь отдать тебе знание, которым владею сама — сумей только взять. Знания ты станешь получать по моей особой методике. Саи-туу по этой моей методике неплохо овладел английским, а сейчас осваивает и русский язык, чтобы общаться с тобой напрямую.
Знания войдут в тебя вскоре, а вот практика… Ты выучишься читать в сердцах, но сколько боли принесёт тебе это новое знание — знаю это! Знаю и то, что никому во вред ты не применишь своё новое знание, иначе не стала бы вкладывать в тебя всё, чем владею. Однако…
В каком из возможных миров ты окажешься, Борис, зависит от тебя…
Я устала и мёрзну… Обними меня крепче, Борис… Я хочу, чтобы мы уснули вместе…
Но сразу Акико уснуть не смогла.
И, не засыпая, я слышал нисколько не навевающие на меня дремоту полусонные слова-признания, выстраданные сердцем моей госпожи, моей дорогой Одо-сан:
— Наверное, мир, в котором живёшь, должен быть человеку приятен… В страшном мире человек не может оставаться нормальным, в страшном мире жить невозможно… Я тоже хочу… Я хочу почерпнуть из тебя то, что не смогла получить от других…
Мне кажется, она задремала успокоенной, а я из окружающего её пространства продолжал воспринимать всё то, о чём она хотела мне поведать. Лёжа рядом с ней и ощущая тепло её расслабленного сном тела, я молча созерцал тёмный потолок. Глаза мои были заняты несложной работой, не требующей сосредоточения сознания. Никаких эмоций от случившегося с нами я тогда ещё не испытывал. Мне вспомнилось чувство беззаботной вечности от погружения в тёплую водичку бассейна, мне уже было с чем сравнить новые ощущения умиротворённости и благостности, разливающиеся по всему телу и покачивающие его в своей чувственной колыбели подобно ласкающим волнам, пока, наконец, они не подчинили себе мои утомлённые тело и разум. И незаметно я уснул.
15. Мой японский антураж
Первый из наших совместных с Акико дней начался с завтрака в простой небольшой комнате с гладкими коричневыми стенами и светлым потолком, которую Акико называла гостиной и цитировала по памяти строчки из «Похвалы тени» Дзюнъитиро Танидзаки:
«Красота японской гостиной рождается из сочетания светотени, а не из чего-нибудь другого… Нам доставляет бесконечное удовольствие видеть это тонкое, неясное освещение, когда робкие, неверные лучи внешнего света, задержавшись на стенах гостиной, окрашенных в цвет сумерек, с трудом поддерживают здесь последнее дыхание своей жизни».