Мир усложняется, привлечение простоты для суждения о мире — крупный недостаток, Борис, а вовсе не достоинство мыслителя.
Но, возвращаясь к тебе, могу сказать просто: гимнастика у-шу, идущая от движений, использовавшихся в первобытных ритуалах, за что невежды её нередко упрекают, была предписана для поддержания тонуса корневой, древнейшей основы твоего тела, а ци-гун — уже для возрождения новообразований человеческого тела и гармонизации их энергоснабжения.
Длительные погружения в бассейны до утраты восприятия организмом окружающего мира — для стирания вредной информации, для очищения твоего сознания. Чередования музыки, света, стимуляции приборами господина Ицуо Такэда несли полезную для тебя информацию. Весь комплекс лечебных мероприятий, включая хемитерапию, которой мы пользовались немного и только на основе травяных настоев, а также гипнотические воздействия, был глубоко продуман применительно к твоей индивидуальности и особенностям протекания заболевания и постоянно корректировался. Впрочем, консилиумы не отложились в твоей памяти, поскольку не были тобой восприняты. Более всего ты напоминал на них восковую куклу в больничной пижаме.
Серый мир — всего лишь одна из промежуточных стадий между стиранием старого и развитием нового сознания.
Мне представлялось, что я смогу стереть всё из твоего прежнего сознания, которое не возрождается и только мешает, и его надо иссечь, как омертвевший лоскут кожи. А потом запишу, думала я, в освободившийся объём памяти, как на чистый белый лист, всё необходимое для твоего возрождения. Или хотя бы для подобия жизни, жизни по минимумам, когда ты сам себя сможешь хотя бы обеспечивать.
Что-то мне удалось, что-то не получилось из-за сложностей с пропорциями между неизвестными мне компонентами, составлявшими твоё былое сознание. Но и сегодня я с уверенностью считаю, что создать новые компоненты твоего сознания и установить гармоничные пропорции между ними — вполне в моей власти.
Отец Николай предостерёг меня от совершения грубой ошибки, к которой привела бы моя самонадеянность. И, к счастью, я вовремя поняла, что мне придётся непрерывно «советоваться» с тобой, когда ты окажешься в состоянии отзываться на мои воздействия, постоянно использовать так называемую обратную связь.
Я вовремя поняла, что не следует полностью разрушать твою действительную память. Ты ведь и сейчас помнишь всё, что рассказывал от лица Майкла Уоллоу, верно?
— Да, конечно, помню.
— Очень постепенно к тебе начнёт возвращаться память и о себе. Суждения твои теперь вполне здравы. Ты иногда уже отвечаешь, когда я подвожу тебя к тому, что было тебе известно и раньше. Но ведь я всего о тебе знать не могу… Здесь приходится продвигаться ощупью, не торопясь, не перегружая тебя. И понемногу узнавать тебя, любимый.
Общее твоё состояние опасений больше не вызывает. Лёгкое сотрясение мозга — этим ограничим пока твоё знание о причинах болезни — мы вылечили и справились с его последствиями, у тебя нет даже головных болей. Так, осталась ерунда, органика чуть-чуть пошаливает, и то с точки зрения строгих лётных норм.
Твоя рана на голове, не заживающая уже почти полгода, в чём-то сродни незаживающим ранам, открывающимся на кистях рук и ступнях известных и церкви и науке религиозных фанатичек, неотступно думавших о распятом Христе, прибитом гвоздями к кресту в соответствующих точках конечностей. Это как частный случай истерии, сотворённой ущербной мыслью.
Ты и в действительности получил ранение в висок, но сосредоточился-то на ранениях Майкла Уоллоу во Второй Мировой войне, которых у тебя никогда не было. По этой причине твоя собственная рана никак не заживала. Ни сознательно, ни безотчётно ты не стимулировал её заживления. Для тебя её как бы не существовало: она есть, и её нет. Теперь же, когда ты вновь обретаешь себя: свою душу, своё сердце, свой разум, своё тело и свои сомнения, — как видишь, мистики действительно никакой, это приходящие к тебе твои новые возможности, — через пару недель на виске останется лишь тонкий рубец. Потом устраним и его, без хирургии. Всё в тебе будет по высшему классу — в ином состоянии я тебя просто из рук не выпущу. Профессиональная гордость не позволит…
— Как я был ранен? При каких обстоятельствах?
Акико снова ответила немедленно, и голос её прозвучал, хотя и утомлённо, однако непререкаемо: