Мой личный опыт общения с различными человеческими типами позволил, через двадцать лет после учеников Льва Гумилёва, расширить количество людских типов до пятидесяти, куда вошли и такие достаточно характерные личности, как духовидцы, эстеты, мечтатели, разрушители, сибариты, палачи, фанатики, садисты, деспоты, сомневающиеся, зеваки и даже стервы. А также: особи никчёмные, не от мира сего, такие индивидуумы, как скряги, и, наконец, шлюхи по нраву и сути, обоих полов. Мы учитываем и это, Джеймс.
Я даже думала, что взаимное расположение всех этих характеров правильнее было бы строить не на плоскостной диаграмме, а в трёх осях, объёмно, и третьим учитываемым параметром обязательно стало бы ещё и отношение этих характеров к кому-то или чему-то. Не удивлюсь, если кто-нибудь додумается расположить характеры в многомерной матрице, что было бы ещё вернее и интереснее. Может статься, после такого построения, что фундаментальных этических систем определённо больше, чем четыре. У всякого Хосмера свои узкие рамки. А у меня лично тоже рамки: не хватает времени, головы и свободных рук. Пусть последнее слово в этом вопросе будет за тобой, Джеймс, раз уж ты об этике и людских характерах так уверенно заговорил. Итак…
— Итак, мы договорились, — с настойчивым назиданием и чуть напыщенно резюмировал Миддлуотер, — что личность русского следует воссоздавать непременно на качественном этическом основании. Кстати, сейчас я летаю до Токио рейсовым самолетом и сюда на Хоккайдо еду скоростным поездом по тоннелю под проливом. Дольше, зато не устаю. Деньгам налогоплательщиков солидная экономия. Вот как отреагировали эксперты на твое нежелание спешить в отношении Густова. За что благодарю: высвободилось время почитать и подумать…
— Поменяй, смести акценты, Джеймс, — Акико не поддалась нажиму и не оставила последнего слова за Миддлуотером, — пойми: разница в действиях, в поступках людей начинается с того, чему их с детства учат! И учиться потом каждому человеку надо всё время, постоянно!
Не знаю, что читал и насколько рационально использовал Джеймс высвободившееся время. Но в мою жизнь, так или иначе, пришла пора серьёзно учиться. Учиться, начиная с самого начала. В чём-то почти с азбуки.
Хочу отметить, что и отец Николай своего добился. Прежде получения специального образования мне действительно создали религиозно-культурный подслой под него. Не мне судить о его истинной ценности. Я изучал Коран, но в это же время происходили занятия в русле православия с отцом Николаем. Ему я и адресовал первое противоречие, на которое мне указывали мусульмане, по их мнению, содержащееся в православной вере в Святую Троицу, которая, вроде бы, противоречит вере в Единого Бога. И подразумевался, сам собой, неизбежный вывод: кто не верит в Единого Бога — тот неверный, тот язычник.
Отец Николай продолжал эту мысль:
— А с язычниками, они считают, хотя и не все настаивают прямо, надо бороться. Всеми средствами. Я ведь тоже изучил Коран.
Поэтому, думается, прямой или подразумеваемый вывод их всё-таки торопливый, хоть и древний. Согласитесь, господин Борис, не все древние выводы выдерживают проверку временем — возраст ещё не гарантия и не критерий истинности. Возраст они используют в качестве инструмента для достижения другой цели. Возраст всего лишь создаёт у их оппонентов впечатление основательности, незыблемости устоев. От обнаруживаемого возраста явления у наблюдателя складывается иллюзия очевидности.
Думается, главное различие между исламом и христианством в том, что ислам требует справедливости здесь, на земле, и для её достижения разрешает судить и определять, кто язычник, а кто правоверный. А христианство основывается на требовании высокой Божественной любви ко всем. И ещё: разве не сказано, что не судите и несудимы будете? Христианам нет необходимости вершить свой суд, правом судить обладает только Бог.
Я внимал очередным поучениям оппонента ислама.
— Пока никому из оппонентов христианства не удалось убедить меня, — терпеливо разъяснял мне отец Николай, — что на Бога следует и правильно будет смотреть, как на человека, уподобляя Его человеку и понимая так, что отец и сын — они разные. У людей — да, разные. Но я считаю, что, по меньшей мере, некорректно даже оценивать трансцендентные, духовные категории с человеческой материалистической точки зрения.