И вдруг все мои планы о том, как вернуть ему прежнее сознание, рассыпаются в прах.
И вдруг все мои замыслы, как дать ему новое сознание взамен утраченного, оборачиваются полнейшей противоположностью: он медленно, однако неостановимо и неуклонно, очень-очень постепенно «обволакивается» новым, но не мной созидаемым сознанием, словно волшебным одеянием, облекаясь в которое, приобретает неожиданные, немыслимые, фантастические качества.
Чьи воплощаются планы? Мне кажется, что всё происходящее со мной и Борисом вершится как бы само по себе… И всё же то, чего я добивалась и над чем продолжаю биться, в полной мере не осуществляется. Снятие всех запретов с памяти Бориса пока не привело к цельному осознанию им себя в дополётных временах.
Я не смогла вернуть ему память о детстве в родительском доме, о юности. Он остаётся ополовиненным. Возвращается почти забытое мной за ненадобностью тревожное чувство. Ведь представления толкают по накатанным дорожкам: хочется, чтобы и новизна не выталкивала за рамки привычного. Пожалуй, книжного, пожалуй, даже хрестоматийного. Известного и въевшегося в привычку из юношеских книг. Ведь жизненные мои представления о людях совсем не богаты: семейные, гимназические и университетские традиции; вокруг — не столь много людей, узкий круг без родных. Несостоявшаяся в своё время любовь, о которой я стремлюсь забыть, отстраниться от воспоминаний и самой памяти о чувствах и эмоциях. Выше меня — власти; рядом — давно уже подчинённые. И пациенты, к душевному состоянию которых я внимательна, как ни к кому, и сердцем, и душой… И всем естеством. Но ведь к ним я испытываю сострадание. Значит, отдаю. Что и для каких моих внутренних потребностей я могу от них взять? Только плату от их родных. Этого недостаточно.
А с ним, с Борисом, иначе, от него хочу и брать. И отдавать. И снова брать. И вновь дарить его сердцу и разуму, его душе, его телу себя. К Борису прикипаю, прилепляюсь — больше, чем естеством. Жизнью. Личностью. Верой. Моей выстраданной в борьбе за него, за его возвращение из-за края жизни, любовью. Но… Какой он? Он восстанавливается или на моих глазах творится кто-то новый?
И вот всё идёт не по-моему. Не благодаря мне. Вопреки мне. Я — всего лишь песчинка. Жемчужина растёт в раковине вокруг песчинки. Но не из материала песчинки. Ах, вопреки, ах, вопреки мне. Беспринципная, самоуверенная, самонадеянная, невежественная, неопытная, доверившаяся. Девчонка! Нет, не так! Забывшаяся женщина…
Нет, нет! Это — не я!
Потерявшая уверенность? Не я. Это не я. Что-то напоминающее диковинное женское имя — Нея.
Нея — с оттенком новизны. Женское имя. Мужское имя — Нео. Не-о.
Нет, это — не я. Нея. Нео.
Не Адам и Ева, а новые прародители, новые родоначальники человечества — Нея и Нео. Пожалуй. Старое золотое русло быльём зарастает, старина угасает и отходит.
Но… Так ли? Как посмотреть.
Борис — мощное, огромной внутренней силы, течение, которое подхватило и несёт меня. Колышет, колеблет и даже треплет. И возносит. И вновь возносит. Несмотря на миллионы недомолвок. Миллионы недоделок. Мир действительно тонет в незавершённом. Мириады оттенков недосказанного, несказанного, недоказанного. Недоказуемого. Недоказуемого ни с какой логикой. И никакой. Только божественной, которой отдаёшься, потому что ничего другого уже не остаётся. Загнана в угол. И не хочу думать о том, что загнана. Как посмотреть.
Всё новые и новые струи и струйки. Всё новые повороты течений времени. Несут. Подвороты. Подвернула ножку. Выпрямилась. Опять, опять пошла. И гордо. И ах, как свободно. Не хочу думать. Не хочу предостережений. Опять. С любимым в оттаявшем сердце. А сердце мое иногда кричит.
Лицо затверженного облика — царственное, невозмутимое. Прима. Прима — звезда сцены, родившаяся от великолепного созданного образа. Он воспринял меня или созданный мной образ? Сцена. Двое участников и двое зрителей — он и я. Я и он. Два актёра. Дуэт. Но он не играет. Он учится жить. Он…
О, он уже живёт! Учу его я. Я?!
Он, Борис, кажется или видится, всё организует вокруг себя. Не хочу замечать никаких противоречий. Пусть он окружит себя мной. Спящей некогда красавицей. Что с ней произошло, когда она проснулась и они встретились и стали жить вместе? «Спящая красавица». Великолепный балет. Изысканный Чайковский. Утончённая юная Турчинская. Великолепная, музыкальная, воздушная, с одухотворённым умным телом для полёта в музыке балерина.