Когда богиня Аматэрасу 11 февраля 660 года до н. э. послала на землю своего сына, а некоторые мифы говорят, что внука по имени Дзимму, чтобы он стал первым императором Японии, она вручила ему три этих сокровища.
Три Сокровища должны вечно храниться в императорском дворце. Они олицетворяют полноту и божественность императорской власти и одновременно символизируют: зерцало — свет солнца и вечность, меч — силу и доблесть, яшма — любовь, послушание и доброту.
— Достаточно, — менторски улыбнувшись, сказал профессор. — Спасибо. Аригато.
Я дрожала на протяжении всей экзаменационной сессии. Больше всего боялась, чтобы кто-нибудь не задал Борису вопрос, как он относится к политике. Потому что он ответит:
— Если меня касается чья-либо политика, коснусь её и я. Сколько смогу, стану выправлять её по своему усмотрению.
И провалит всё наше дело. Но, слава Богу, ни о какой политике никто и не заикнулся.
У Бориса сейчас шесть дипломов о престижнейшем высшем образовании, полученном в Японии, — от авиастроения до широкопрофильного маркетинга и экологии. На все свои университетские образования, которые он получил благодаря компьютерным программам, введённым в его ум при помощи вибрационного прибора господина Ицуо Такэда, он затратил три месяца.
Но и они тоже прошли сквозь нас, эти три месяца. И на моём письменном столе лежит подобранный с дорожки засохший золотистый кленовый лист из сада. К нам приблизилась осень в одеянии из туманов, скрывающем её тайны.
На Нью-Йоркской бирже, практикуясь в консультационной фирме, куда его устроили по ходатайству Миддлуотера, но не выходя при этом из дому на Хоккайдо, Борис заработал довольно крупные деньги. Сейчас ведь осень, время взаимных расчётов. Борис заплатил налоги. Пятьсот пятьдесят тысяч долларов он поместил на мой счёт, триста девятнадцать тысяч перевел в Сингапур, на свой банк, которому доверяет. Лучше сказать, доверял в жизни своего прошлого сознания, ведь я сомневаюсь, знает ли он сегодня достоверно, что представляет собой современный нам банк. Я далека от всего, что в банках происходит. Однако нескольких банкиров, в том числе, иностранных, лечить уже приходилось. Трудные пациенты! Слишком увлечённые своим бизнесом и чужими доходами.
Меня Борис о деньгах не предупредил, слишком был занят. Отшутился, что известил меня телепатически, но, жаль, я не восприняла или не расшифровала его «телепатограмму» о финансах. И предложил попрактиковаться в телепатии.
Для кухни в моём доме пришел комплект новой мебели и оборудования, якобы мной заказанный и оплаченный. Кухня оказалась неплохая, и её смонтировали. Старый набор я передала моей служанке Митико, чтобы она подарила нуждающейся семье. Но в двух упаковочных контейнерах тайно прибыли и летные тренажёры, применяемые, если верить инструкции в рекламной её части, в лучшем американском военном лётном училище. Значит, и вправду заказал не Борис. Борис собрал тренажёры и на одном из них начал тренировки. Сначала «гробился» на взлёте, потом при реалистической посадке, потому что временно утратил лётное чувство.
Вскоре, примерно через неделю, приехал Джеймс Миддлуотер. Он лучился мальчишеским самодовольством. Попросил моего согласия устроить вечеринку по случаю присвоения ему звания бригадного генерала. Попутно привез выписку из приказа министра обороны России о присвоении Борису Кирилловичу Густову очередного воинского звания «подполковник». В патрульной авиации ООН Борис оставался пока майором.
— Ничего не попишешь, — извиняющимся тоном, но с весёлой улыбкой, проговорил Джеймс, когда поздравлял Бориса, — нам в особенности необходимо соблюдать требования секретности. Российский военный атташе в Соединенных Штатах получит эту бумагу с вашей подписью, что вы ознакомлены. Но даже посол не знает, где вы.
Я распорядилась об ужине, но про себя подумала, что в ближайший выходной день праздничный обед по-японски приготовлю сама и привлеку к стряпне Бориса. Мы прекрасно отметим его новое звание и вдвоём.
Миддлуотер с озабоченным видом обошёл и осмотрел скромные апартаменты Бориса в европейской части моего дома. С некоторым изумлением он воззрился на шёлковый плат с каллиграфическим творчеством монаха. Вряд ли он узнал или прочитал иероглиф «Будда».