— Занятно. Но ведь многое есть и в Интернете?
— Я ленюсь шарить в Интернете. Действую головой, так проще. Всё необходимое она находит сама. А это просто старые издания, оказавшиеся в доме на чердаке.
— Занятно, — повторил Миддлуотер. Он явно не поверил лукавому разъяснению Бориса и вопросительно посмотрел на меня. Я немедленно сделала вид, что не восприняла смысла его недоумевающего взгляда. — Занятно. У меня вот какое предложение… Если, конечно, наша дама и прелестная владелица этого дома Одо-сан не возражает…
Я выразила почтительное к гостю внимание.
— Мы в Вашингтоне долго не могли прийти к общему мнению, каким образом мистер Густов может восстановиться как лётчик. Здесь, на Хоккайдо, полёты даже на планёре исключаются. Где-то ведь придется садиться, верно? Везде непосвящённые люди… Удивятся, как на японскую территорию залетел белый человек на безмоторном аппарате. Или рекордсмен или отсюда и взлетал, начнутся расследования, розыски, поднимется шум… Зачем это нам? На авиабазу — самую безлюдную, самую забытую и отдалённую — перебросить вас, Борис, без постоянного контроля медицины, пока еще не позволяет состояние вашего здоровья. Проблема медицинского контроля сейчас как раз обсуждается на самом верху. Пока в итоге решили ничего не изобретать и поступить в отношении вас точно так, как с обычным нормальным лётчиком после перерыва в полётах.
Где смонтированы лётные тренажеры? Они ведь уже подготовлены, верно? Лётчику не утерпеть, или я не прав? «Слетаем», мистер Густов, на пилотаж? Сразимся?
Теперь Борис вопросительно посмотрел на меня.
— Пожалуйста, — согласилась я. — Сколько времени займет ваш «полёт»?
— С переодеванием в спортивные костюмы и с душем — около полутора часов. Как раз до ужина… Акико-сан, вы хотите посмотреть?
— Не возражала бы. — Я отметила, что Джим обратился ко мне почти официально. Смешно. Уточнила:
— Мне интересно, как специалисту. Делаются контрольные записи.
— Хочу предупредить, Одо-сан, двое дерущихся — не один неподвижно сидящий в кибершлеме за тренажёром. Зрелище не вполне привычное и не из приятных, — Миддлуотер усмехнулся, но слегка замялся. — Два дёргающихся в креслах парня, исходящих противным потом… Любые дезодоранты недействительны. Притом, неформальная лексика. Можно вывести картинки на монитор в ваш кабинет, Акико-сан. Впечатления будут как при обзоре из моей кабины или из его кабины. Или инструкторский взгляд со стороны, на поведение любого из нас и совместные боевые эволюции машин в воздухе — по вашему усмотрению.
Я согласилась.
— Зато уж потом я хотел бы напиться, как рыба, — довольно рассмеялся Джим. — И упоить вас обоих «вдрабадан»? Правильно я говорю это по-русски, господин Густов?
— Правильно. Офицер старой русской армии сказал бы: напиться в лоск, — ответно улыбнулся Борис.
Они ушли в комнату для спортивных тренировок, договариваясь о районе «боевых действий», месте дислокации каждого и марках машин.
Борис выбрал известный ему Су-37 «Терминатор», Джеймс облюбовал освоенный им с юности «старый добрый» F-14 «Томкэт» с различными усовершенствованиями, в самых немыслимых положениях парящий в воздухе с распущенными крыльями, как голубь.
Шестидесятидюймовый монитор, такой же, как в моём кабинете под Токио, воссоздавал достаточно детализированные подробности их «воздушного боя».
Звук я отключила сразу, не дожидаясь засорения «эфира» ненормативной лексикой.
Наверное, они летали и дрались здорово. Поднявшись с разных аэродромов, они встретились и атаковали друг друга. Облетали, прячась, горные вершины, ныряли в туманы ущелий и высокие облака, взмывали, а потом швыряли машины, казалось, по всему небу, ставили их в самые немыслимые положения. Стреляли друг по другу из авиапушек, пускали ракеты, выбрасывали тепловые и электронные ловушки, увёртывались, уходили из-под обстрела. Я запуталась, где чей истребитель. Не могла понять, кто кого атакует, кто и как обороняется, настолько быстро изменялось положение каждого из бойцов.
Следить за обоими мне оказалось затруднительно, я не ощутила в себе призвания инструктора лётной подготовки. Джим дрался с лихостью, с бравадой, несколько напускной, и тем стал мне неинтересен. Стала следить только за Борисом, который вёл себя менее эмоционально, но искреннее и точнее по полётным ситуациям. Правда, лицо его скрывал шлем. Но я смогла начать воспринимать, а лучше сказать, ощущать его полётные ощущения не зрением, а каким-то иным образом. По-видимому, несмотря на разделяющее нас расстояние, моё и его эфирные тела соединились, и его боевое состояние, невзирая на то, что Борис не позволил себе прийти в истинную боевую ярость, словно подчинённый на тренировке с боссом, это его боевое состояние оказалось для меня непереносимым. Я почувствовала себя очень плохо. И причиной этому снова стал Борис.