А пробудившийся интерес побуждал двигаться всё дальше.
Душа одной из родных мне женщин в прошлой жизни была воплощена в современнике великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина.
Это был человек титулованный, наверное, граф. Звали его Александр Апраксин, родился он, мне кажется, в конце восемнадцатого-начале девятнадцатого века в России, в родительском поместье под Вильно. Вероятно, семья вынуждена была перебраться в Санкт-Петербург в связи с нашествием Наполеона, если только не проживала в столице постоянно, выезжая в Виленскую губернию на лето.
Александр Апраксин был православным. Стал офицером, служил в Лейб-гвардии Преображенском полку. Служить начал при Александре I Благословенном, но впоследствии служил и Николаю I.
С Александром Пушкиным Александр Апраксин был знаком, интересовался его поэзией, как все образованные, но дружбы между ними не отмечалось. Женился, были дети. В своем поместье, ныне в Литве, под Вильнюсом, Апраксин и похоронен в девятнадцатом веке. Род его не прервался ни в девятнадцатом, ни в двадцатом столетиях.
Сегодня где-то за границей живут потомки российского графа Александра Апраксина.
Душа другой родной мне женщины в прошлой жизни на Земле пребывала в теле тоже женском.
Её вначале звали Хелен или Гелен, родилась она, вероятно, в начале или первой четверти двадцатого столетия в Бразилии, в состоятельной семье, проживавшей в сельской местности. Эта женщина носила в своем облике черты белых, европейских людей, вместе португальцев и французов, и черты местных индейских аборигенов.
Она получила светское образование, знала португальский, испанский и английский языки, а вот французским не владела. Но знала и индейские языки, на которых общалась с местными жителями. Насколько знаю, в Бразилии официальный язык португальский.
В юные годы Хелен получила предложение выйти замуж, но чем-то оно её не устроило, кажется, даже обидело. Одним из препятствий оказалось её глубокое религиозное чувство. Она ушла в католический монастырь под именем Марии, девственность сохранила на всю жизнь.
Монахиня Мария отличалась лаконизмом высказываний всю оставшуюся жизнь. Прослыла даже молчальницей, пока в каком-то периоде ей не пришлось стать настоятельницей этого сельского монастыря. Помимо религиозной и управительско-хозяйственной деятельности, легко ей дававшейся по причине её грамотности, она широко занималась благотворительностью.
Об этой черте её характера и сохранении предназначения и на эту жизнь говорит преобладающий цвет в её ауре, здесь я говорю уже не о монахине.
Бразильянка умерла в возрасте от 70 до 80 лет от сердечной болезни или приступа, вызванного глубоким огорчением, причиненным ей её родственником или родственниками. Похоронена в монастыре, настоятельницей которого была. Название провинции, в которой расположен этот сельский монастырь, я пока не знаю.
Недавно мне удалось разглядеть её лицо в примерно пятидесятилетнем возрасте: иссиня черноволосая, смуглая, очень заметны индейские черты — толстоватый нос с горбиной, развитые скулы, губы тонкие. Глаза небольшие, солярные, но из них сквозил всю её жизнь внутренне сжигавший её огонь. С такими много говорящими глазами ей и не надо было много говорить.
То, как мне нежданно-негаданно, абсолютно случайно и для меня совершенно неожиданно, увиделось её лицо, само по себе необычайно интересно. И все-таки об этом увидении позже. Сейчас не стоит отвлекаться. Отмечу только, что облик прошлого нашего воплощения запечатлён не только глубоко внутри, в подсознании, но и снаружи, вне физического тела, перед ним. Отображение прошлого облика несет на себе наша аура. Хотя бы первые несколько лет после нового рождения. Надо только смотреть на лицо человека против рассеянного солнышка, как бы на просвет, и такой же рассеянный свет должен литься сбоку через несколько окон, чтобы получилась интерференция светов из одного источника, одной частоты, но с разных сторон. О такой возможности своими глазами разглядеть облик давно ушедшего человека, причем, не в физическом возрасте его ухода, а в возрасте, скорее, соответствующем набранному духовному развитию, или достигнутому духовному состоянию, я ничего не встречал ни у кого из исследователей. Пожалуй, можно бы и попытаться сфотографировать такое голографическое изображение, если крохотный человечек — носитель ценнейшей информации о своём душегенном предшественнике — вытерпит, позволит провести настройки света для удачной съемки.