Может быть, ответ этот не созрел тогда ещё в его душе. Может быть, я сегодня пока не развит и не способен такой искренний ответ уловить.
Но я не могу отделаться от однажды посетившего меня странного ощущения, хотя и невозможно признать его полностью моим. Однако оно приходило вновь и вновь и, похоже, это чувство причастности к судьбе и посмертию японца будет продолжаться.
Вероятно, раз в год. Вероятно, в день гибели японского лётчика.
На какие-то доли секунды. В предрассветьи.
На фоне священной для всех японцев горы Фудзи. Чуть тронет её сужающийся кверху гиперболический конус первый розовый луч восходящего солнца.
В сиреневом небе. На доли секунды.
Вдруг проявляются знакомые обтекаемые контуры истребителя времён Второй мировой войны.
Блеснут в луче солнца лопасти бешено вращающегося воздушного винта.
Вспыхивает солнечный блик на плексигласовом фонаре пилотской кабины. В кабине — он. На мгновение в прозрачном светлеющем воздухе проступают очертания боевых машин погибших с ним в то августовское утро 1945 года его молодых сослуживцев.
И подобно слышимому шороху чиркнувшего по небу крупного метеора.
После того, как истребители тают в сиреневом воздухе.
Стихает шелестящий свист потоков обтекания.
Остается отзвук победного рёва их двигателей.
И до тех пор, пока они, эти тени священных жертв охраняют священные небеса, да пребудет мир на священной земле их Родины.
Пока над всеми странами в свои дни и свои мгновения появляются благородные тени небесных стражей, охранителей священной чистоты, да пребудет мир на нашей священной Земле.
Да пребудет над всеми нами Благословение Божье…
Неужели всё, что хранится в моём подсознании, что донесло до меня сквозь толщи времён моё персональное волшебное зеркало времени — моя душа, — правда?!
Это всё — правда, Боже мой?!
Очень сильная штука — жизнь.
Часть вторая
СИЛЫ НЕБЕСНЫЕ, СТРАСТИ ЗЕМНЫЕ
Любимой посвящаю
«Что ми шумить,
что ми звенить —
далече рано предъ зорями?»
Глава первая
ДАЙТЕ МНЕ ТОЧКУ ОПОРЫ!
1. Своеобразная интродукция,
— Ну, с Богом! Спасибо тебе и твоему дому, поедем теперь к другому, — сказал Борис, подходя следом за Миддлуотером и Акико к ожидающему автомобилю, и взял её под локоть, чтобы помочь сесть в салон. Акико его руку придержала, остановилась и оглянулась на любимый хоккайдский дом. Коротко поклонилась на прощание и продолжила беспокойно пребывать в не очень весёлых мыслях, пытаясь хоть как-то их упорядочить:
«Когда-то, очень уже давно, встретился мне добрый совет, который я запомнила на всю жизнь: если начинаешь дело, прекрати думать о чём-либо постороннем. Пусть всегда ведёт само дело. Только всегда ли мы поступаем разумно?
Едва мы разместились втроём в просторном салоне автомобиля Джеймса Миддлуотера, тут же еле слышимо завёлся мощный двигатель и потемнели стёкла. Урчание мягких выхлопов машины коснулось слуха как своеобразное музыкальное вступление. Звуки без мелодии напомнили мне некоторые опусы современных композиторов. Этакая приглушённая технизированная интродукция к неизвестному и, скорее всего, не близкому пути, ожидающему нас с Борисом.
По привычке всё важное замечать, непроизвольно отметила, что и расселись мы как-то порознь: я расположилась в салоне сзади на мягком кожаном диване одна, лицом по ходу движения, а Борис и Джеймс напротив меня — на отдельных откидных сидениях огромного лимузина. Сели так, наверное, из неосознанно ценимого каждым из нас чувства жизненной необходимости внутренней и внешней свободы. Подумала ещё, что ненароком вынудила мужчин занять места напротив меня, словно предстояло продолжение обстоятельной беседы, не доведённой в предотъездной суматохе до итога, необходимого нам троим.
Да какая уж тут обстоятельность… К слову, обстоятельного разговора в доме и не было. Непроницаемые лица внутренних охранников, которых в обычные дни не видно и не слышно, а сегодня на их железные плечи стали поминутно натыкаться засновавшие слуги. Эти неповоротливые охранники как будто нарочно вылезли отовсюду на глаза Миддлуотеру, чтобы доказать ему, что и они не зря едят свой хлеб, точнее, наш японский рис. У слуг, которые у меня обычно никогда не собираются в одном месте, образовались тоже какие-то окаменелые, сосредоточенно-деловитые лица, и охранники неохотно отодвигались чуть в сторону, чтобы не препятствовать продолжающейся многолюдной бестолковой суете. Да и с кого за эту создавшуюся при отъезде суматоху прикажете спросить — не с самой ли себя?