На самом деле ни мы, ни придуманные нами компьютерные программы в вечной действительности совсем не вечны. Миллионы всё новых и новых изобретений, совершаемых и реализуемых якобы для блага людей, от седого времени Камо-но Тёмэя до наших дней, людскую уверенность в себе ничуть не укрепляют и не прибавляют надежд на счастье. Добавляются лишь комфорт да некие удобства, с каждым годом оплачиваемые нами всё дороже и дороже.
Очевидно, обычное человеческое счастье питают совсем другие корни, счастье — дитя иных родителей.
Однако люди на экране монитора не различались, как и глазом с большой высоты в действительности. Иначе на таком военном тренажёре, я думаю, не всяких из числа воображающих себя разумными двуногих другие «разумные» двуногие смогли бы выучить дьявольскому искусству бомбить, кроме, разве что, отъявленных людоедов.
Убеждена, что мой Борис бросать с неба бомбы на мирных людей не станет!
За пару месяцев своего вынужденного затворничества, пока за океаном, в Вашингтоне, Нью-Йорке ли, решался вопрос о дальнейшей судьбе русского аэрокосмического пилота майора миротворческих сил ООН Густова, мой Борис изучил с помощью лётной программы практически всю поверхность земного шара. С девчоночьим любопытством, порой даже с азартом, разглядывала и я как будто с высоты птичьего полёта его родной сибирский Город и другие города России. Да и весь мир, что об этом долго говорить. Замечу, что свой собственный дом Борис не вспомнил и не нашёл. Меня уколола в самое сердце мысль, что Борис родные стены нигде и не искал, как если бы до катастрофы с его сознанием никогда не жил ни в одном из уголков Земли и не был привязан ни к чему.
В зависимости от целей и особенностей своих виртуальных «полётов» Борис выбирал наиболее подходящие летательные машины: от слабосильной двукрылой «этажерки» времён Первой Мировой войны до современного реактивного лайнера, способного подняться более чем на десяток километров и без посадки пересечь океаны. Воссоздаваемые компьютером виды местности притягивали нас самой нечастой возможностью ознакомиться с ландшафтами нашей планеты.
О, как величественно выплывают из воздушной дымки отдалённые горы! Впервые в жизни не на плоских фотографиях, а в трёхмерном, объёмном, хотя и виртуальном формате я увидела высочайшую горную вершину мира Джомолунгму и европейский Монблан в Альпах, южноамериканские Кордильеры с их дремлющими вулканами, а также памятные по рассказу Эрнеста Хемингуэя снега Килиманджаро. До компьютерного «полёта» с Борисом мне казалось, что эта знаменитая вершина находится где-то на юге Африки, чуть не в Южно-Африканской Республике, но на самом деле расположена она на африканском востоке, неподалеку от Сомалийского Рога, в стране Танзании, лишь немного южнее экватора.
Борис, как выяснилось, ожидал, что при полёте в холодную, ясную, компьютером заданную погоду, над коническим ледяным пиком на косо обрезанном заснеженном кратере вершины Килиманджаро из кабины самолёта обязательно должен быть виден всего лишь километров за триста Индийский океан. Оказалось, однако, что пылевая взвесь, поднимаемая виртуальным ветром над серо-зелёной саванной, почти круглосуточно укрывает дали. Даже с высоты пяти тысяч метров в самую безоблачную погоду линия горизонта скрадывается моделируемой воздушной дымкой. Только на несколько минут, когда огромный круг багрового солнца на северо-востоке проплывает совсем низко над горизонтом, сквозь воздушную толщу пробивается оранжево-огненное сияние, словно свечение от расплавленного металла — то всё-таки угадывается далёкий океан, — по крайней мере, на мониторе компьютера, не знаю, как в действительности.
Я подумала тогда о неожиданном подобии программ — компьютерной, управляющей воссозданием виртуальной реальности на мониторе, — и естественной, действие которой за миллиарды лет породило и воздушную толщу над серо-зелёной саванной и ветер, которому ничего иного не остаётся, как поднять с поверхности саванны пыль и погнать её над землей по воздуху, скрывая ею дали. А если это и не подобие, то всё равно некая тождественность, сродство, ощутимое доставляемой нам природной и искусственной информацией.
Поистине, мы с Борисом сейчас подобны той пыли, гонимой равнодушным ветром.
Восход солнца над не очень далёким от Килиманджаро Индийским океаном выглядел чрезвычайно реалистическим и привел меня в неподдельный восторг, но моего любимого не проняли даже нежнейшие краски приветственно заалевшей зари. В своих любых по сложности полётах, пусть пока компьютерных, Борис постоянно оставался холодным и деловитым. Его кажущаяся безжизненность пугала меня, как если бы за штурвалом застывал человекоподобный робот, всецело подчинённый лишь собственной программе и ни о чём другом, что понятно, что близко обычным людям, не думающий. Он наблюдал, запоминал, анализировал, действовал. И всё это происходило без капли обычных человеческих эмоций. Военный компьютер, да и только. Неужели нормальные лётчики сегодня сидят в боевых самолётах так же спокойно и равнодушно, как скучающие чиновники за своими письменными столами, и тоже нехотя перебирают в кабинах клавиши, кнопки и тумблеры, словно никчёмные бумажки? Или такое поведение характеризует только Бориса? Поневоле я заинтересовалась, что же тогда естественно, какое эмоциональное состояние в воздухе для военных лётчиков сегодня норма?