Важное не столько для меня, сколько для других, вольно или невольно со мною связанных. Оказалось, Миддлуотер, хотя и поднабрался, ничуть не забыл о моём окружении. Снедаемый жгучим внутренним беспокойством, он в этот раз обратился ко мне не так, как между нами к последнему времени полуофициально почему-то сложилось, а более тепло, как в давнюю студенческую пору:
— Скажи, пожалуйста, Эйко, экономка твоя что-нибудь понимает в компьютерах?
— Митико-сан? Зачем ей? — удивилась от неожиданности я. — Глубоко вряд ли. Только в пределах упрощённой версии, управляющей жизнеобеспечением дома и бытом.
Тогда Джеймс протянул мне прозрачную пластиковую коробочку и, насупясь, потребовал, чтобы две-три недели мой стационарный компьютер оставался непременно включенным:
— Здесь нашими специалистами записаны программы твоих повседневных действий по выходу в Интернет и твои же собственные обычные домашние команды. Всё должно происходить совершенно натурально, так, как всегда. Как если бы ты и Борис продолжали жить в этом доме на Хоккайдо.
Мне не оставалось ничего иного, кроме как взглядом выразить глубокое удивление.
Джеймс удостоверился, что я всё же понимаю, о чём он говорит, и продолжал:
— Твой знакомый, кореец-художник, ближайшую пару недель пускай покрутится у людей на виду, по-прежнему выезжает на рынок, в магазины, на натуру. Повсюду, где обычно бывает. Потом может уезжать. Ему перечислены деньги по месту жительства в виде якобы оплаты за росписи в твоем доме. Его банк, естественно, уже учёл этот договор, взял налоги, здесь всё чисто. Твоя служанка пусть закупает продуктов не меньше, чем всегда, и тратит электроэнергии столько же, как если бы продолжала готовить, стирать и гладить на всех, кто в доме. Ты хорошо поняла меня, Эйко? Пусть с полмесяца не экономит. А своему старому бонзе распорядись передать вот эту банковскую карту. Он ведь не японец? Здесь десять тысяч долларов, ему достаточно, чтобы улететь в любую точку земного шара. Догадается, что сюда входит и плата за его молчание. И пусть себе улетает, он не болтлив и безвреден. Обязательный набор всегда ведь при нём? Имею в виду то, что они носят при себе: миску, кружку для подаяний, посох, чётки… Что там у этих монахов бывает ещё? Ах, да, ещё крохотный молитвенный барабанчик… Только пусть уходит не раньше, чем тоже дней через двенадцать-четырнадцать. Это тебе понятно, Эйко?
Меня вначале чувствительно покоробило от внезапного известия о том, что и за бытовой жизнью моего дома, оказывается, можно бесцеремонно следить с другого континента, из другого земного полушария средствами электронной разведки. Но потом я подумала, что уже давно по видеоизображениям планеты, подобным тем, с помощью которых тренировался Борис, наводятся боевые ракеты с ядерными боеголовками на цели и живых людей, которые далеко не всегда предполагают об угрозе внезапного нападения. Или повседневно о ней забывают.
Оказывается, крыша моего дома введена в чужую компьютерную программу вовсе не для моего ею любования, она стала одним из служебных ориентиров наведения для военной ракеты. Как выглядим я, Борис, Митико тупую ракету-робот не интересует. Поэтому мы, люди, в виртуальном доме не предусмотрены, хотя боевая ракета уже есть, она злонамеренно кем-то создана, чтобы гарантированно уничтожить нас. Идиотизм.
Внутренне я возмутилась, но виду не подала. Вежливо поклонилась Джеймсу в знак согласия, ввела программу в компьютер, управляющий жизнью дома.
А как мне теперь прикажете успокоиться? Как успокоиться?
Любая самостоятельная женщина поймёт, что я оказалась очень сильно, очень глубоко не только задета, но и уязвлена тем, что бежать из моего собственного дома мне предписывается по правилам, определённым даже не мной, а какими-то совершенно неизвестными мне военными либо нанятыми ими штатскими американцами. Или американками, женщинами, что ещё противнее. К тому же, по неизвестным мне правилам, придуманным ими исключительно в своих интересах! Да ещё мне же велено беспрекословно довести эти чужие условия бегства до моих помощников, словно я уже не полновластная хозяйка у себя в доме, а рядовая участница шайки самозванных заокеанских заговорщиков. Как будто пришли ко мне эти незваные распорядители и заявили, что у себя дома я теперь никто! Собственно, так и есть, приходится признать.
При этом моё мнение их не интересует, эти наглецы всего лишь профессионально справились с порученным им заданием. Они вполне довольны и работой, и оплатой, потому что им удалось соблюсти нечто более важное, чем обережение моего спокойствия и моего самочувствия — они смогли выполнить условия адаптированности заокеанской программы к моему домашнему компьютеру без каких-либо дополнительных настроек. У них, как всегда они говорят в плохих фильмах, «получилось»! Ещё бы в ладоши себе похлопали, поаплодировали! Всё заработало сразу и с высокой точностью. Само собой стало зажигаться освещение то в холлах, то в ванных, стали включаться кухонные плиты и водяные краны, хотя никто никуда не входил, руками ничего не включал, не мылся и никакой еды не готовил. А для кого готовить? Вместо нас с Борисом в моем любимом хоккайдском доме теперь станет жить чужая компьютерная программа, так добро пожаловать на наш северный остров, чёрт бы вас побрал, заокеанские цифровые мистер и мисс! Воистину блаженны мои дорогие ушедшие родители, которых не успел всосать в свои бездонные информационные базы Глобальный контроль!..