После приземления на чудом уцелевшую взлётную полосу Футида пешком направился внутрь гигантского пожарища и в неописуемом ужасе долго бесцельно бродил среди испепелённых или догорающих руин, среди искалеченных и обгоревших людей и животных и их обугленных останков, не веря своим глазам и не вмещая видимое своим разумом. К нему, одетому в белоснежную военно-морскую форму, за помощью протягивали обуглившиеся, сочащиеся кровью руки умирающие «выходцы с того света», одежда которых сгорела вместе с их кожей. О том, что всё вокруг заражено радиоактивностью, он, вероятно, не вспомнил. Или не подумал, а может быть, не знал, ведь это была самая первая в мире боевая атомная бомба.
Нам неизвестно, испытал ли он на себе, что такое лучевая болезнь, и если да, то в какой степени. Известно другое, для человеческой души не менее страшное. Футиду явно также постигло своеобразное крушение шифра бытия. Наверняка, испытанное в Хиросиме жесточайшее потрясение пребывало с ним до конца его дней. Об этом он неоднократно рассказывал, после войны приезжая в Америку и выступая там с докладами.
— Как у многих, и у меня были дальние родственники в совершенно мирном Нагасаки, где устроили следующий атомный взрыв. Мне горше всего сознавать, — не давая воли чувствам и преодолевая спазм в своем слабом горлышке, вымолвила Акико, — что и в то время все власть имущие в Японии были людьми достаточно высоко образованными. Почему они не увидели другого выхода? Наверное, само время было поистине ужасным для всех, кто тогда жил… И всё же хорошо, что и об ушедших людях сегодня тоже достаточно просто стало навести справки.
«Да, Япония давно относится к странам с высоким уровнем образования. Перед началом войны с Россией в 1904 году в Японии на одного широко образованного, подготовленного к организации всех известных тогда видов военных действий, офицера приходилось только десять крестьян, не говоря уж о гражданских специалистах. В России на троих, не менее храбрых, но гораздо хуже подготовленных офицеров, а также дворян-штатских, в то время приходилась добрая сотня неграмотных крестьян-мужиков. Воевали солдаты генерала Куропаткина «на сопках Маньчжурии» как-то больше иконками от царя-батюшки. Как оказалось, Куропаткин был обучен исполнять приказы вышестоящего руководства, но способности самостоятельно командовать не имел и не приобрёл. А Япония тогда приобрела военный победоносный опыт, и уже он диктовал стране, какую выбрать линию развития.
Война в тридцатых годах в Китае и снова в Маньчжурии — тоже военный и административный опыт. Кто, кто из советских военных руководителей мог бы сказать о себе в то время так просто, но с такой нескрываемой гордостью, как Масатакэ Окумия: «К июню 1942 г. я уже имел опыт в области действий авианосных сил…»? Военный, боевой опыт в области действий авианосных океанских сил не слишком востребован и в России, если почти нет таких сил. Эффективнее были бы тяжёлые ракетоносные экранопланы, но даже важнейшую для страны оборонную тему снова старательно затоптали конкуренты», — подумалось мне.
В моих глазах Акико и Миддлуотер стали слегка расплываться. Я потряс головой и шире открыл глаза. Что изменилось? Что происходит? Рано мне по возрасту реагировать на магнитные бури и возмущения в близлежащих к поверхности слоях Земли. Странно это!
Акико и Джеймс в своем лётном комбинезоне стояли метрах в трёх от меня в конце пассажирского салона и негромко о чём-то переговаривались. Ну, это-то для меня не проблема. Достаточно вытянуть к ним моё эфирное тело, можно вместе с астральным. Есть и другие варианты телекоммуникационной связи.
— У него, с твоей точки зрения, всё сейчас в порядке? — шёпотом спросил Миддлуотер.
— С моей, да, — негромко, но уверенно ответила Акико. — А твои непосредственные впечатления? Что в нём отмечаешь ты?
— Ты, разумеется, обратила внимание, Эйко, что я задавал ему контрольные вопросы даже сегодня, ещё на земле, когда мы ехали на аэродром. Его ответы меня устроили, хотя он думал о своём и всячески стремился показать, что мои вопросы для него предельно скучны. Так что, по сути, вырисовывается обычный образ здорового прагматика.