— Секундная стрелка часов идет назад… — Миддлуотер выглядел совершенно растерянным, если не подавленным. — Что это, что это? Что происходит?..
— Пятьдесят три секунды, мон женераль, — по-англо-французски взволнованно проговорил летчик. У него тряслись руки и вздрагивали губы. Но, несмотря ни на что, он оставался командиром воздушного судна, высшей властью на вверенной ему территории, и нёс полную ответственность за всё, что на борту самолета происходит. — Это длилось пятьдесят три секунды. Мерд… Что это?! У меня часы электронные, я включил секундомер, когда это началось. Они показывают минус пятьдесят три секунды… Откуда этот минус? Минус у них — откуда?! Мон Дье!.. Снова летим, как полагается… Время стало снова плюсовое…
Постепенно полоса возмущённых, взвихривающихся облаков стала отступать от трассы нашего полёта куда-то к северу. Кивком головы растерянный Миддлуотер отпустил не менее растерянного лётчика-француза.
— Какая-то чертовщина… Что произошло? — Миддлуотер явно не знал, кому адресовать свой вопрос. — Это что же — снаряд из пушки полетит назад?! Обратно в ствол? У меня начало как будто двоиться в глазах… За пятьдесят три секунды мы пролетели почти семь миль, двенадцать километров, но под каким углом пересекали эту полосу? Какова её ширина? И ещё: провалы, какие-то чёрные ямы в сознании…
Акико призналась, что подобное ощущение испытывала и она.
— Я тоже, — сказал я. — И со мной такое уже было. Как будто фильм пошёл назад. В том полёте…
Мы заговорили одновременно, перебивая друг друга, как детишки, обсуждающие все вместе, наперебой, потрясшую их новость. Но ни к какому итоговому мнению прийти не смогли. Я вспомнил «виденное» мной чёрно-серебряное небо стратосферы в полёте на Токио и непроизвольно покачал головой. Пришло другое время, изменилось уже само казавшееся вечным и непоколебимым небо.
Самолёт, между тем, начал круто снижаться, выпустил закрылки, шасси и интерцепторы и вскоре уже бежал по полосе, окаймлённой посадочными огнями, которые из экономии тут же погасили, едва он свернул с взлётно-посадочной полосы на рулёжную дорожку. Самолётные фары-прожекторы поочерёдно вырывали из ночной темени китоподобные, но белёсые фюзеляжи-чрева транспортных воздушных кораблей с огромными и жирными чёрными буквами на бортах: UN — «Объединённые Нации».
Наша кроха завернула, качнулась, мягко клюнув носом от действия тормозов, и остановилась рядышком с ещё меньшим воздушным созданием, показавшимся мне странно знакомым. Да это лёгкая четырёхместная польская «Вильга»! Ты жива ещё, старушка! Что ж, привет тебе, привет… Как ты-то здесь очутилась, среди гигантских воздушных кораблей?
Второй пилот выпустил раскладывающийся трап и помог спуститься мне и Акико. Мы с ней, осматриваясь и осторожно ступая по земле, отошли к отогнутой кверху законцовке получившего отдых крыла и остановились в ожидании. За нами открыли люк багажника и приготовились разгружать упаковочные коробки с лётными тренажёрами, нашей одеждой из дому и еще каким-то снаряжением, привезённым Джеймсом, наверное, тоже из Америки. Да, судя по заметным кое-где наклейкам, груз прибыл, если и из Вашингтона, аэропорт имени Рейгана, то с перегрузкой на Аляске, в Анкоридже. Ждал там пару дней, пока его перекинут в Японию. Ага, эта коробка из Фэрбенкса. Потом всё перегрузили в наш ООНовский реактивный самолётик. И вот мы, вместе с предназначенным нам грузом, где-то в центре Монголии, как сказал Миддлуотер, в Гоби. Это ж сколько, от Вашингтона до этой Гоби, полшара земного?
Нас встретила безветренная и холодная ночь, но в военной форме и куртках было пока терпимо, даже ноги в лаковых туфельках не мёрзли. Но Акико осмотрелась и поёжилась:
— Ни сада, ни треска цикад, ни ручья, ни шороха ящерицы. А над нами…
И мы с Акико с удивлением подняли глаза к небу. Необыкновенно ясное, огромное и торжественное небо простёрлось, кажется, над всей бескрайней Азией. Множества безмолвно сияющих звёзд. Созвездие Кассиопеи сравнительно далеко от зенита, потому что ещё не заполночь, но исключительная прозрачность осенних монгольских небес дает возможность видеть звёзды до горизонта во все стороны. А вот и она, знаменитейшая туманность созвездия Андромеды, видимая даже невооружённым глазом, как расплывающееся овально-горизонтальное светящееся пятнышко. Я рассказал Акико о том, что мы с ней над собой видим.