— Сэр, есть, сэр, — коротко ответил Бен Мордехай.
— Мы только потом-потом, только когда-то поймём истинное значение того, почему мы здесь оказались, в этой тёмной дикой пустыне, — сбивчиво прошептала мне на ухо Акико. Когда она начинала волноваться, я не всегда разбирал её мыслепередачи. — Не теперь поймём, а когда-то. Я всё время об этом в самолёте думала и ничего лучшего, чем «когда-то», не придумала. Я заставляю себя больше не думать о бедной Эве. Как страшна эта новость для неё. И о нашем милом Стахе тоже. Неужели его больше нет? Не могу представить себе, не могу в это поверить…
Начальник базы ввел нас в прихожую одноэтажного сборного домика и, по старинке щёлкнув допотопным выключателем, сам включил свет. Ему снова захотелось присвистнуть, едва он взглянул на откровенно азиатскую внешность Акико — вот так итальянка, — но она влепила ему в пространство над макушкой головы волевой импульс такой мощности, что парализовала его речь, а Миддлуотер, по-видимому, предвкушая удовольствие от ожидаемой им сценки, подмигнул своему старому другу Эзре и искренне, во весь голос, расхохотался.
Господин Бен Мордехай опустил веки и поднял вверх брови, сморщив лоб и непроизвольно опустив уголки выпятившихся губ. Придя в себя, он потоптался на месте, как дрессированный медведь, затем попятился, развернулся, могучим локтем задел и чуть не снёс лёгкую перегородку прихожей. Вслед за тем он так торопливо вышел из домика, что позабыл и проститься. Или оказался не в состоянии это сделать.
Нас уже в прихожей обдало заботливо приготовленное блаженное тепло, окутало предвкушение уюта, пусть скромного, и наступающего отдыха. Мы с Акико сняли куртки и форменные пиджаки и привели себя в порядок, Миддлуотер остался в лётном комбинезоне, но тоже ополоснул лицо и руки в своих апартаментах и причесался.
— Не знаю, как вы, — отсмеявшись и успокоившись, сказал Джеймс, — а я не смогу уснуть прямо сейчас. Посидим с полчасика в гостиной? И я бы чего-нибудь ещё выпил… Полётный день у меня только послезавтра, за завтрашний день я просохну.
Он подключил свой карманный компьютер к стационарному и, пока шли тесты, автонастройки и загрузка, не чинясь, открыл дверцу бара и стал готовить для начала то ли коктейль, то ли аперитив. Акико вышла в кухню, постучала там ножом по разделочной доске, звякнула дверцей микроволновки и вскоре прикатила на сервировочном столике на колесиках блюдо с разогретой пиццей, порезанный сыр, ветчину, а также апельсиновый и томатный — для меня — соки и широкую вазу с фруктами. Она старалась ничему не удивляться, хотя я увидел, что ей не понравилась лишь не очень тонкая, даже не фарфоровая, а грубоватая китайская разностильная фаянсовая и керамическая посуда. Но она деликатно промолчала.
— Маленькое совещание, господа офицеры, — устраиваясь поудобнее на диване, призвал нас к вниманию Миддлуотер. — Говорим по-русски. И приятного вам аппетита.
На секунду мы изобразили внимание и повиновение.
— Борис, то есть Роберт, мой первый вопрос к тебе, ведь мы с тобой на ты, не так ли?
— М-м-м-м, — мне пришлось кивнуть, потому что рот я успел набить ароматной вязкой пиццей. В самолёте генерал и поел, и поспал, а мы с Акико почему-то почти не ели и вздремнули только чуть-чуть.
Джеймс щёлкнул кнопкой внимания своей «Вивиан».
— Я вывожу на монитор схему твоего МиГа. Что такое отстреливаемая капсула? Это миниатюрный автономный двухместный летательный аппарат, который, будучи отстрелен от самолёта, при необходимости способен самостоятельно пролететь до полутора тысяч километров, то есть от Москвы до Парижа, а если в другую сторону, на восток, то от Москвы до Екатеринбурга, и приземлиться в пригодных для этого местах, которых… — Он отхлебнул из бокала своей алкогольной смеси. Помолчал, наслаждаясь любимым вкусом, и мелкими глоточками допил всё. — Повторяю: которых на полутора тысячах километров трассы сегодня на цивилизованной суше должно оказаться в любую сторону не одно и не два. Но и приводниться капсула может тоже.
— Мне нечего добавить, Джеймс, — отозвался я, хлопнув и сам, и с большим аппетитом закусывая. — Ты сказал.
— Что могло произойти, Роберт?
— А я ничегошеньки не понимаю про этот их полёт, правда, Джим. Всё-таки мне надо бы посмотреть на то, что осталось от машины, потом ещё постоять бы рядом с действующим, не сломанным МиГом, прочувствовать — вот только когда я, наверное, хоть что-то об этом полёте пойму. Ничем помочь пока не могу. Хау, я всё сказал.