Но если мой отец Говард Миддлуотер-младший, законный наследник моего деда, Говарда Миддлуотера-старшего, для тебя не показателен, то ознакомься хотя бы с воспоминаниями основателя Римского клуба, о котором ты пока, видно, и представления не имеешь. Ознакомься с прелюбопытнейшей книгой когда-то широко известного господина Аурелио Печчеи. Вот уж поистине жизнелюбивая была и глубоко гуманная личность! В сравнении с ним, одним из совладельцев и руководителей итальянской автомобильной фирмы «FIАТ», действительно, кое-кто из финансистов и предпринимателей, особенно ваших скороиспечённых «новых» русских скопидомов, может показаться и ограниченным, и унылым, и закомплексованным. Но ведь не знаменитого итальянского венгра Печчеи ты выбираешь себе в качестве базы для сравнения. Кого же? Русской классики, что ль, начитался? Или американской? Что эти писателишки понимают в банковском деле и финансах? Тот же Драйзер описал исторически и экономически крайне ограниченный тип в характере своего прогрессивного финансиста, близоруко приняв его вне временной перспективы за некий обобщённый образ. Этого тоже нельзя забывать. Так чуть ли не передовой человек тогда, в начале просто-напросто нового, очередного витка в развитии банковского дела, — он никто сегодня!.. Ничего эти недоделанные скорописаки не понимают, потому что ни в каком по-настоящему стоящем деле не специалисты! Бумагомаратели, вот они кто! Это-то до тебя, наконец, доходит? Постучи себя по лбу, сделай это за меня!
Я несколько стушевался, ощутив форменный разгром, равный почти наполеоновскому при Ватерлоо, и почувствовал миддлуотеровскую неуверенность, хотя он её и прячет, уже в самом себе, но не слишком глубоко, где-то у горла. Прячет за нервной вспышкой, за своим наигранным негодованием. А она, против его воли, проглядывает. Эмоций, правда, во мне почти не возникло и на этот раз. Скорее, лёгкое удивление и вопрос, что его так раздосадовало, вот это непонятно. Пробормотал только:
— Элита элите везде, разумеется, рознь…
Но Миддлуотер меня не слушал:
— О'кей. Последний вопрос, Борис, то есть Бобби. Большинству проще именно не думать, не рассуждать. А твои рассуждения… Так мы далеко уйдём, — всё так же вяло отмахнулся от меня, но сказал чётко и твёрдо, как отрезал, Миддлуотер. — Сенсуализм, солипсизм и какой-то мутный волюнтаризм. Оставь это интеллектуальное дерьмо экспертам для кропотливого анализа под микроскопом. Пусть нанюхаются им досыта. А у простого человека должны быть только простые нравственные критерии, говорил мне президент. И я тебе так говорю. Никак не иначе!
— Так они есть, сэр. — Я не стал указывать Джеймсу на его же противоречие. На меня не распространялись его слова: «Пусть относятся, как хотят». От меня он потребовал относиться без рассуждений, как он сам, разделить с ним и веру его, и все его заблуждения. И об ином не думать. Это очень обычно. То есть он захотел, чтобы я оказался простым и не рассуждал. В самый раз Джеймса такой я устроил бы. Вот какой ещё выискался молодец!..
— Тогда хорошо. Но о них давай потом. В следующий раз. Встретимся…
Джеймс выпил виски залпом. Хотел, было, ещё что-то сказать, но вновь только вяло взмахнул рукой в знак прощания, повернулся и с остатком виски в бутылке на три пальца над донышком и бокалом ушёл в свою комнату. Я неторопливо налил себе из другой бутылки тоже и выпил под лимонный кружок, съеденный вместе с кожурой.
— Ишь ты, мишень тебе нужна, — не удержался и вслух пробормотал я, поднимаясь со стула. Без покачивания прошёлся по гостиной и поочерёдно уменьшил до минимума свет в настенных бра. — Ещё и управляемая… Оскомину не набьешь? Изжога не замучает? — И продолжил размышлять: «А как меня учили: «Сама жизнь есть испытание. Тренируясь, ты должен испытывать и отшлифовывать сам себя, чтобы достойно встречать великий вызов жизни. Выйди за пределы жизни и смерти, и тогда ты сможешь пройти через все кризисы спокойно и безопасно».
«Нападающего — тяни, падающего — толкни», это правило из дзюдо. До — по-японски Путь, по-китайски — Дао. Я пришел в его начальную точку. Здесь, в этой бескрайней пустыне? Эта же точка и конечная, если верить философии Пути, разработанной великим Миямото Мусаси. Пусть в пустыне. Но пока не в Пустоте. Запутался я совсем, что ли?